Только он

Она отдалась страсти, и они оба погрузились в пламя, которое он зажег в ней прикосновениями языка и кончиков пальцев. Когда пребывание на дыбе наслаждения далее стало невыносимым для нее, пришел экстаз освобождения. И Калеб ладонью прикрыл ее рот, гася стоны сладострастия.

Наконец Калеб убрал ладонь и нежно поцеловал Виллоу, не делая никаких попыток к соединению тел.

— Калеб, — зашептала Виллоу, — ты не хочешь меня?

Дыхание у него остановилось, когда руки Виллоу скользнули к его бедрам.

— Ты всегда изумляешь меня, — беззвучно шептала Виллоу, лаская его плоть.

 — Ты здесь такой гладкий, атласный — и такой твердый.

— А ты здесь такая нежная. — Его пальцы скользнули вниз, входя в горячую, податливую плоть. — Я хочу тебя, Виллоу… И с каждым разом все сильней… Я хочу тебя…

Вздрагивая от наслаждения, Виллоу смотрела на освещенное луной лицо человека, которого любила и которому отдавалась в эту минуту.

— С каждым разом все лучше, — шепнул Калеб.

На каждое медленное движение его тела Виллоу отвечала встречным движением и дрожью наслаждения. Он ощущал тепло ее дыхания около своего рта, сладостный вкус поцелуя, видел ее глаза, наблюдавшие за ним сквозь серебряную дымку страсти, и чувствовал, как в ее теле вновь накапливается напряжение.

Несмотря на безудержную, всепожирающую страсть, движения Калеба внутри ее тела были легкими и нежными, ибо он хотел, чтобы Виллоу испытала такое наслаждение, которого никогда не испытывала.

Тихие стоны и вскрики Виллоу, когда она вновь испытала экстаз, Калеб погасил ртом. Он продолжал медленно двигаться, покачиваться, ласкать ее тело, все еще вздрагивающее от нежной бури сладострастия.

— Калеб, — звала она.

 — Я… — Ее спина выгнулась навстречу ему.

— Снова, — произнес шепотом Калеб. — Снова, Виллоу… Пока не останется ничего, кроме тебя и меня… Ни братьев, ни сестер… Ни вчерашнего дня, ни завтрашнего… Одно лишь наслаждение, от которого можно умереть…

Виллоу открыла глаза, когда сладостное пламя вновь охватило ее. Она попыталась говорить, но не могла. У нее не было голоса, не было мыслей, не было вчера и завтра — ничего, кроме Калеба и наслаждения, от которого она могла умереть.

Виллоу пошевелилась, проснувшись оттого, что более не ощущает рядом тепла Калеба.

Она села в постели, не открывая глаз. В тот момент, когда Виллоу хотела позвать Калеба, она услышала его голос со стороны костра, где приготовил себе постель ее брат. Калебу ответил Рено. Голоса мужчин звучали не слишком дружелюбно.

Ужас заставил Виллоу мгновенно забыть о сне. Она стала лихорадочно одеваться, со страхом думая о том, чем может закончиться спор брата и Калеба, если их оставить наедине.

— Ты, однако, поспешал медленно, — сказал Рено.

— Я хотел быть уверен.