7
0Решает, гад, что со мной делать, не иначе. Дожидаться решения мне не хотелось. Почему-то показалось, что оно мне не понравится.
Поэтому, я собрала все остатки смелости, а вернее сказать — дурости, и вскочила с лавки, крепко прижимая клатч к груди, чтобы в следующую секунду ломануться раненым бизоном от Игнатова.
— Ты куда? — судя по голосу, он был очень удивлен.
Но разбираться с этим было недосуг. Ноги бы унести, и ладно.
— Извините… Мне надо… В туалет. — брякнула первое, что пришло на ум.
— Мне очень надо! — обернулась, потрясла клатчем в воздухе и понеслась рысью по лужайке вглубь парка.
Домчалась до ближайших деревьев и спряталась за чем-то раскидистым и, как оказалось, колючим. Голые ноги ощутимо оцарапало, кожу защипало, ну а я зашипела, но мужественно полезла сквозь ветки, чтобы лучше разглядеть происходящее.
Виктор Эдуардович стоял на прежнем месте и все так же тер подбородок. К нему подошли двое мужчин, коих я сразу наградила кличками Громила 1 и Громила 2. Они о чем-то спросили Игнатова и он отрицательно покачал головой. Я наклонилась еще чуть вперед. Любопытство — страшный порок, знаю. И я за него тут же была наказана. Может, шампанское тому виной, а может отсутствие природной грации, но тело подвело меня, потеряв равновесие. И, предотвращая падение, это самое тело ухватилось за ветку. Идея была так себе, честно сказать. Ветка оказалась весьма неприветлива и шипаста. Лучше бы в куст упала. Хотя тут еще вопрос, что лучше — расцарапанная морда или рука.
Ох, как же больно. И щиплет сильно. Надеюсь, куст не ядовитый? С этих буржуев станется насадить в парке отравленной гадости. Не сводя глаз с совета большой тройки, трясу рукой и мысленно подвываю. И, вдруг, все трое одновременно замолкают и поворачиваются в мою сторону. Мало того, они смотрят точно на меня! Клянусь, я хорошо спряталась и они не могут меня видеть. Во-первых, расстояние я преодолела солидное, метров 100, не меньше. Во-вторых, сижу в кустах. В-третьих, темно очень. А они смотрят, причем прицельно. И у меня нет сомнений, что видят.
— Сумасшедший дом! Ну Машка, ну подруга! Получишь ты у меня, дай только выбраться отсюда. — злилась я, топая босиком по дорожкам парка, иногда срезая путь через газоны и лужайки.
Эта часть парка была почти не освещена. Света от редких фонарей едва хватало на то, чтобы не впечататься лбом в ствол дерева или не влететь в еще один колючий куст. При воспоминании о кусте, сразу зачесались ноги. Тут же под голую стопу попался острый камушек. И, конечно, наступила я на него размашисто, от души. О чем и узнали все жучки, паучки и птицы, обитающие в парке. И узнали они это, естественно, по моему крику и злым рыданиям.
Надоело все! Дурацкий парк! Не усадьба это, а лес дремучий. Иду-иду, а выхода все нет.
