Золото Югры

А этого царским планом не предусмотрено…

Когда в смрадном пытошном подвале два здоровенных бородатых полуголых человека ободрали капитану Ричардсону новый мундир, завели за спину руки, обмотали веревкой и махом крутанули колесо, капитан находился как бы в обморочной дреме. Но когда голова провисла до промежности, а в суставах захрустело, капитан заорал в голос.

Тихий, повелительный голос из глубины пытошной спросил:

– А пошто ты, вор, принародно забижал боярина Куренинского, да еще в монастыре, в святой нашей обители?

«Меня приняли за Макара»! Ричардсон попробовал это проорать на русском языке, но выходила изо рта бессвязная морская матерность на англицком языке.

– Матерится, сволочь, – сообщил собравшимся тихий повелительный голос. – Пять ударов. Для начала.

Толстый, бочкообразный палач встал перед глазами подвешенного капитана, осторожно расправил кнут, оглянулся, замеряя ход длинного кожаного ремня с пятью хвостами на конце. На хвостах кнута болтались свинцовые шарики.

Ричардсон закрыл глаза… За малое время понял, что Макара сбежал в той кутерьме, а здесь пока разберутся, кто он, капитан Ричардсон, да пока отпишут в Англию запрос, да пока запрос придет назад… А ежели запрос в Англии попадет в руки королевы? А королева знать не знает, кто таков капитан Ричардсон и куда он отплыл…

Кругом погибель… Но смерти – не надо! Уж лучше здесь, в подвале, рассказать про черную задумку графа Эссекса. Может, поверят, простят?

– Государь, государь, не гневайся! Макарка Старинов – это я! – раздался крик в подвале. – Это я принародно лаял боярина Куренинского в монастыре! А капитана сэра Ричардсона вели снять с дыбы! Он же есть посол к твоей милости!

Макар Старинов скатился по склизким камням в пытошную и с ходу упал на колени лицом в тот угол, откуда доносился повелительный голос.

– Осип Непея – где? – вопросил голос из тьмы. – Гнать его сюда, пусть ведет опознание… А то развелось англицких камзолов на Москве – не разберешь, где свой, где чужой…

В царской горнице, не в тронном зале, Иван Васильевич принял англицкого посла сэра Ричардсона без шумства, без боярского окружения, а по-свойски. Самолично налил вина ромейского. Пододвинул сэру блюдо с томленной в печи бараниной.

– А на словах, на словах, что велела передать тебе англицкая королева мне, русскому царю?

– А на словах королева ничего не просила, – испугался вопроса капитан Ричарсон, – велела только строго говорить о том, что написано в грамоте.

– А грамоты-то нет! – возвысил голос царь. – Значит, и говорить нечего!

– А грамоты – нет. Один посольский королевский указ… – сник Ричардсон и стал клониться к столу. Много вина выпил.