Золото Югры

У второго матроса стрела торчала из предплечья. Руку пробило насквозь. Боцман дал матросу три глотка рома, потом ухватился за перо стрелы и резко резанул ножом деревянное древко у самой раны. Половина стрелы оказалась у него в руке. Теперь осталось ухватиться за наконечник стрелы и вытащить вторую половину. Сделав так, боцман обе кровоточащие дыры на пробитой руке обварил ромом. Матрос начал шипеть от боли. Булт наложил тряпье на рану, велел матросам вязать. Сам отошел к лампе, стал вертеть возле огня обломок стрелы с наконечником. Жало расходилось в стороны острыми концами.

– Бронза, – сказал сам себе боцман, – бронза. Худо дело.

Провел пальцем по краям бронзового изделия, почуял, что оно недавно наточено. А недавно наточенная бронза пускает в рану отраву. Такой подлый металл.

Его окружили матросы.

– Надо убегать отсюда, – мрачно прошептал боцман Булт, – я точно знаю, что в бою всегда неожиданно кончаются порох и пули. А стрелы никогда не кончаются, я это тоже знаю. Теперь я согласен на бунт…

Сверху, по палубе, протопал капитан Ричардсон и крикнул в дыру люка, чтобы вытаскивали доски и запасные паруса.

Остаток ночи прошел тихо, без боя. Вода хорошо доставляла звуки со шхуны на берег. Там много топали по палубе, иногда кричали тонкими, ранеными голосами. Им отвечал хриплый голос капитана, узнававшийсяся сразу.

Макар задремал, но постоянно вскидывал голову, как усталая лошадь. Потом отоспишься… На шхуне вдруг громко застучали по палубе, один раз крикнул капитан Ричардсон. И сразу все стихло. Тоже готовятся к утру.

Макар протер глаза, сел прямо и оглянулся на свое воинство. Татары пушечный бой знают, пушечного боя боятся. А боящийся всегда торопится. И всегда стреляет мимо. И что делать, как быть?

Тонко засвирикала одна птица, потом другая – и через миг весь берег, поросший кустарником и редкими деревьями, ожил, запел на разные голоса.

Старинов тряхнул головой, прогнал дрему и сглотнул слюну. Не ели почти сутки, а живот требовал. И требовал громко. Десятский Тохтай пошарил на поясе и достал плотный кожаный кисет. Развязал тесемки и достал оттуда кусочек твердого, серого… камня, что ли? Сунул Макару:

Макар взял курт и оглянулся. Татары позади него в удовольствие жевали серые комки.

Макар сунул курт в рот, разжевал. Во рту сразу стало свежо и кисло, и вкусно. Твердая, сушеная простокваша. Макар проглотил пережеванное и протянул руку за добавкой.

Сзади него, из кучи татар, донеся сдавленный голос:

Макар поднял голову и глянул на реку. В серой смеси рассвета и тумана непонятным комом выделялась шхуна. Но, как бы не та шхуна, за которой они гнались. У нее стояли все паруса. С грот-мачты исчез английский флаг, но зато выросли борта, стали даже выше человеческого роста.