4
0И прими мой подарок – морской бриг именем «Святая Мария» завтра ждет тебя на пристани в восемь часов по нашим Большим часам. Доплывешь до Франции… А насчет тайных ходов, то они у меня есть.
Это были очень двоесмысленные слова. Понимай, как знаешь, но лучше не знать.
Непея поклонился, попятился и вышел, не показывая спины королеве англицкой Елизавете Первой. Значит, не прощался еще…
Осип Непея, да повар его, да Катарина Барли, супруга Макара Старинова, отплыли в субботу на «Святой Марии» во французский порт Ла Рошель ровно в восемь часов утра по Большим часам Англии.
А ровно в восемь часов вечера субботы двести дворян, вооруженных мушкетами, пистолями и шпагами, прошли орущей толпой от дворца графа Эссекс до королевского дворца в Сити.
И там встали, ибо увидели, что дворец окружен королевскими кирасирами. Кирасиры держали на рогатках наведенные на толпу аркебузы. Фитили ружей дымились. Позади кирасир отсверкивали в лунном свете пики конной гвардейской сотни.
Один из конников подъехал и встал за линией кирасир напротив ошарашенного графа Эссекса. За ним подъехал и второй конник. Граф узнал в подъехавших сэра Сесила и сэра Ралея, самых вредных своих соперников и врагов.
– Зря ты, граф, будишь безобразным шумом добрых жителей Лондона! – крикнул сэр Ралей.
А сэр Сесил добавил:
– Королева не ночует сегодня в своей спальне, граф. Возвращайся в свой дворец и уводи с собой эту пьяную дворянскую рвань.
– Завтра утром за тобой придут, – еще добавил сэр Ралей.
И они отъехали в строй конников.
В толпе дворян кто-то крикнул: «Нас предали!»
О мостовую загремели и ружья и пистоли. Дворяне сыпанули бежать от королевского дворца. Во след им, но поверх голов, ударил рассыпанный ружейный залп королевской гвардии.
При таком подлом деле, как заговор против королевы, кто-то должен хоть раз выстрелить.
Пять дней, с раннего рассвета до полной тьмы, татары и русские гнались на конях за англицкой шхуной, несущейся на полных парусах, да по быстрому течению. Гнались по Иртышской пойме, а это дело тягостное и гибельное. Два десятка коней пришлось прирезать: те поломали ноги в болотистых кавернах поймы. Трое татар сломали шеи, один – позвоночник, падая со споткнувшегося коня. Его свои же милосердно и прирезали.
Хлыст вывихнул порезанную ватажными беглецами левую руку, но терпел и даже не матерился. Некогда.
На шестой день отряд начал ход, но застопорился. Изнуренные кони не шли. И татарские люди роптали.
Чубатый Тарас подошел к Макару и глухо проговорил:
– Все, Макар Дмитрич. Согни выю.
– Ты гни выю. Я же хоть один, хоть безлошадно, но побегу дальше!
– Ошиблись мы, – продолжал шептать Тарас. – Надобно было творить переправу на тот, высокий берег, и по нему гнаться. Там путь ровный, а здесь – гибельный.
