4
0«Повелением Великого князя Московского Василия Третьего, я, его исповедник, игумен Кирилло-Белозерского монастыря, именем Господа нашего всемилостливого и всеблагого повелеваю:
Купцу Тишке Матюшеву ходить в земли Югорские бессрочно и беспошлинно. А сбор с прибытков тех походов в количестве десятины отдавать на мое великокняжеское имя в Кирилло-Белозерский монастырь… Других сборов с купца не брать, иначе лихоимца пущу на торговую казнь, а его домы и домочадцев – на поток и разграбление».
По монастырским переходам забегали люди, на разные голоса кликали к игумену Макарку Старинова.
– Обождут, – строго сказал старец Феофилакт, – пиши:
«Именем Государя всея Руси, Великого князя Московского, царя Казанского, царя Астраханского, царя Сибирского и всех земель отчич и дедич Ивана Васильевича Четвертого…»
При звучании высоких титулов Макар отвердел рукой и стал выводить слова высоким, московским полууставом, неотличимым от почерка писчего дьяка царских покоев.
В монастырском дворе шумство имени Макарки Старинова достигло злобных интонаций.
«…настоящим Указом подтверждаю все распоряжения насчет купца Тимофейки Изотова, о евонных торговых изысках в земле закаменской – Югре. … К чему прилагаю своеручную подпись. Царь всея Руси Иван Васильевич Четвертый…»
– Число поставь, не забудь, – напутствовал Феофилакт Макара. – Поставил? Благословляю…
Макар, поставивши число, разом взопрел. Где же взять своеручную подпись нынешнего Великого Государя Ивана Четвертого?
Старец Феофилакт усмехнулся. Повернул новописаную грамоту низом к себе, достал с пристеночной полки пузырек с чернилой и сказал, глядя белесыми от старости глазами в глаза Макара:
– Отвернись, сын мой…
Макар отвернулся. Слышал только, как царапает гусиное, плохо чиненное перо новую бумагу. Когда повернулся, ахнул.
На новописаной грамоте красной чернилой сияла подпись Великого Государя Ивана Васильевича! Мало того. Старец Феофилакт ножом срезал с некой старой грамоты сургучную печать Царя Московского и всея Руси Ивана Четвертого и подал ее Макару:
– Пришпиль, сын мой, куда потребно, я не вижу.
Макар послушно нагрел на пламени свечки плоский низ сургучной печати, пришпилил печать к новой грамоте, завернул куда надо шнуры от печати. Как тут и была!
Пока воровал с печатью, уговаривал себя, что старец только что спас от неминучей погибели купца Изотова и семью его и челядинцев его. Да и Макара спас от неких страданий, вроде битья кнутом и подземной сырой кельи с голодными крысами.
Феофилакт лег на ложе. Постонал чутка. Сказал:
– Иди, иди теперь, не труся, к отцу игумену. По дороге эту грамоту незаметно сунь купцу Изотову. Обскажи, что говорить. Да он и сам поймет.
