Черная осень

Ладно еще мужику можно быть раздолбаем, все одно охотница найдется, а вот Ирочка в довершение всего и дурость папенькину унаследовала. И на нее охотников не нашлось, пришлось брать, что под ногами валялось. К женщинам-то отродясь требования строже.

Но Гошку она любила.

И Надежда внука любила. Родной же! А что мать его великая княжна… это и вовсе хорошо! Творец видит, Творец дарит… Постепенно, кто знает, и деньги появятся, и дочку могут фрейлиной взять… мало ли что в жизни бывает? Вот Илюшке уже с карьерой помогли, правильно поохотился! И дочку, бог даст, пристроим!

А когда обед закончился и дамы перебрались в дамскую гостиную, а зевающий Гошка ушел спать, подвела итог.

– Плохо все, Иришка. Надо брать добро да и уезжать, пока есть возможность. Не нам, так хоть вам.

Такого Ирина Ивановна не ожидала. И рот открыла.

– Ежели эти освобожденцы императора приговорить не задумались… от всех остальных и подавно головы полетят. Вот что, дочка, собирайся-ка ты на воды!

– Да. В те же Герцогства.

– Не хочу я никуда ехать! В зиму-то! Мам, ты что!

Надежда покачала головой.

– Какая зима? Осень только началась!

– Октябрь уж на дворе! – уперлась Ирина Ивановна.

– И что с того? Все одно ехать надо!

– Весной и поедем, – топнула ножкой дочь.

Надежда поглядела на детище.

Вот ведь… И если упрутся, что муж, что дочь, – так и не сдвинешь… Илюшке, что ли, написать? Да найдет ли его письмо?

Надежда махнула рукой и вышла из гостиной.

Дурой она не была. Да, имелись у нее свои недостатки, но глупости среди них не числилось. А еще – чутье. Этим качеством обладали и Наденька, и ее сын…

Сыну оно помогло повести себя правильно.

А Наденьке…

Нехорошее что-то надвигалось. Ой, нехорошее.

Надо бы приготовиться. Хоть какую денежку припрятать, хоть какую потаенку устроить, домик, опять же, снять в ближайшем городе, втайне от всех…

С лесником поговорить. Савватей – мужик справный, не откажет старой знакомой в ма-аленькой просьбе.

Женщина кивнула своим мыслям – и направилась в кабинет мужа. Там она недрогнувшей рукой открыла сейф, вытащила оттуда пачку купюр и снова закрыла железный ящик. Скажет мужу, что потерял по пьяни.

Или потратил куда, он и не вспомнит.

А потом накинула плащ, надела капор – и, не привлекая к себе внимания, выскользнула из дома через заднюю дверь, которой обычно пользовались слуги. Ее путь лежал аж за десять с лишним километров…

Верхом Наденька ездить не любила, а с тех пор, как вес ее перевалил за девяносто килограммов, так и не хотела. Поди взгромоздись! И то сказать – животное! Чего ему там в голову стрельнет! Понесет еще, в канаву свалит… Нет, лошадей Наденька не любила.

Тоже не стоит.