Четвертый эшелон

 — Чернышов положил ручку, прислушался.

В коридоре слышался гулкий стук сапог конвойного милиционера и шаркающие шаги задержанного.

— Вроде ведут. — Данилов сел у стола. Он расположился так, чтобы одинаково хорошо видеть Чернышова и арестованного. Дверь распахнулась, и старший конвоя доложил:

— Задержанный гражданин Кузыма на допрос доставлен.

— Заводи, — приказал Чернышов.

— Только он буйный, товарищ подполковник, — предупредил конвоир, — наручники снимать?

— Как, Степан Федорович? — вопросительно посмотрел Данилов на следователя.

— Снимай, — махнул рукой Чернышов, — сдюжим как-нибудь.

— Вам видней. — Сержант скрылся за дверью.

Кузыма — Бурковский сидел на стуле, потирая запястья, натертые «браслетами». Выглядел он плохо. Небритое отечное лицо, потухшие, ко всему безразличные глаза, свалявшиеся волосы торчали в разные стороны.

«Странное лицо, — подумал Данилов, — как у злого гнома из сказок Перро. — Он даже вспомнил эту картинку, виденную давным-давно в детстве и потрясшую еще тогда его до глубины души. — Точь-в-точь злой гном».

— Я следователь райпрокуратуры Чернышов, — начал Степан Федорович стандартную фразу, — веду ваше дело. Вы обвиняетесь по статьям 136 и 182 УК РСФСР. Вам разъяснить значение данных параграфов Уголовного кодекса?

Задержанный посмотрел на него так, будто решил прочитать что-то очень интересное, написанное на аккуратном бостоновом пиджаке следователя, потом перевел глаза на Данилова.

— Мент, сука, мусор, — его взгляд ожил, — марафету дай! Слышишь! Дай марафету! Не то ничего не скажу. Понял?

— Тихо, Бурковский, тихо, — Данилов встал, — наркотиков вы не получите…

— Дай… Гад… Марафету… А-а-а!

Задержанный вскочил и бросился на Чернышова. Секундой раньше Данилов перехватил его тонкое запястье и, заворачивая руку, поразился силе этого человека.

В комнату ворвались конвоиры. Снова надели наручники на Бурковского.

— Маленький, а здоровый, — покачал головой, отдуваясь, сержант, — я же вас предупреждал. — Он неодобрительно посмотрел на следователя.

— У наркоманов это бывает, — пояснил Чернышов, — психоз, так сказать, высшая форма физического напряжения. Ну-с, что будем делать, Иван Александрович?

— Я думаю, его надо снова передать врачам. Пусть еще немного подлечат его.

— Уведите задержанного, — приказал Данилов. Он снова сел за стол и поднял трубку телефона: — Лев Самойлович? Данилов приветствует. Да. Да. Пытались мы с товарищем Чернышовым поговорить с вашим подопечным. Да… Да… Буянит… Сколько?.. Еще минимум неделя… Лев Самойлович, я в вашей терминологии аки баран… Да, верю… Верю… Только нужен он нам… Очень нужен… Неужели никак пораньше нельзя?..