Дом голосов

— Женщина, светловолосая, много курит…

— Курит, говорите? Может быть…

Джербер уже хотел просить сторожа высказаться яснее, но тот продолжил сам.

— Здесь иногда происходят странные вещи… — заявил он, хотя, как было видно по лицу, боялся, что ему не поверят или, того хуже, примут за сумасшедшего. — Не поймите меня превратно, я не псих и прекрасно знаю, что об этом думают люди… Но если ты работаешь в заброшенном дурдоме и распространяешь подобные слухи, над тобой начинают смеяться.

— Что вы видели? — прямо спросил психолог, показывая, что готов выслушать непредвзято.

Сторож заговорил робко, вполголоса:

— Иногда я слышу, как они плачут в корпусах… А то смеются… Или беседуют друг с другом, только слов ни за что не разобрать… Еще им нравится двигать стулья: обычно они расставляют их перед окнами, с видом на сад…

Джербер никак это не прокомментировал, но должен был признать, что рассказ задел его за живое. Может быть, само место оказало такое воздействие. Да и его здравый смысл в последнее время неоднократно подвергался испытанию.

— Почему вы мне все это рассказываете? — спросил он, догадываясь, что слова старика — всего лишь предисловие.

— Пойдемте, я вам кое-что покажу… — сказал сторож.

Он привел Джербера в зал музея, где целую стену занимала фотография, датированная тысяча девятьсот девяносто восьмым годом. Четыре ряда мужчин и женщин в белых халатах выстроились перед объективом.

— Этот снимок сделали в день закрытия. Здесь последние, кто работал в Сан-Сальви: психологи, психиатры, врачи разных специальностей… Вчера как раз здесь, перед этой фотографией, я нашел на полу три окурка.

— Не помните, какой марки? — тут же спросил Джербер, подумав о «Винни» Ханны Холл.

— Нет, к сожалению; я их выбросил, не рассмотрев хорошенько.

Гипнотизер спросил себя, зачем пациентка задержалась именно перед этой огромной фотографией. Начал вглядываться, как, возможно, делала она, и узнал знакомое лицо.

Он видел эту женщину всего дважды. Воскресным днем в кафе «Виволи», когда он, девятилетний, сидел, надувшись, перед порцией мороженого, которое так и растаяло зря. Потом в больнице Кареджи, в отделении кардиологии, где она в зале ожидания оплакивала неминуемую кончину человека, которого, возможно, всю жизнь любила.

Теперь, увидев эту женщину в третий раз, Пьетро Джербер с изумлением понял, что для Ханны Холл она тоже что-то значит.

На старой фотографии было видно, что на ее халате не хватает черной пуговицы.

Возвращаясь домой, Пьетро размышлял, как бы отыскать таинственную подругу отца.

Раз уж Ханна втянула ее в свою игру, Джерберу было интересно знать, какую роль она ей назначила в этом тщательно подготовленном представлении. Но выйти на нее будет не так-то просто.