8
0Нянька, подивившись тому, что ворота до сей поры не заперты на засов, а дворник непонятно куда запропастился, закрыла за собой калитку и окликнула кучера:
— Что ты там увидел, Никиша? Неужто золотой нашел?
Никифор как-то странно посмотрел на нее:
— Иди сюда, Василина! Кажись, кровь! И будто кто ее заметал…
— Что ты городишь? — рассердилась Василина. — Небось на кухне петухам головы рубили! — И поперхнулась. С чего бы это? Пост ведь ноне.
Она торопливо перекрестилась и подошла к крыльцу. Никифор не ошибся, пятна крови на тротуаре были свежими, хотя их явно заметали метлой. Да вот и метла валяется. Василина взяла ее в руки, провела по прутьям рукой. На пальцах остались бурые пятна… Она испуганно посмотрела на Никифора, он не менее испуганно на нее. И тут нянька заметила башмак кухарки, который, оказывается, прикрывала метла. Она подняла его, он тоже был в крови. Совершенно новый башмак. Василина знала, что эти башмаки подарила кухарке хозяйка.
И Катерина накануне вечером хвасталась в кухне обновкой и говорила, что Анна Владимировна очень довольна, как она стряпает, и обещала ей за это еще и полушалок к Троице…
— Света в доме нет, — почему-то шепотом сказал Никифор и боязливо оглянулся на окна. — Я как подошел, сразу заметил. Дома старуха должна остаться и парнишки… Почему свет-то не зажгли?
— А ты что ж, не повез хозяйку в теантер? — удивилась нянька.
— Да нет, — поскреб в затылке Никифор. — У Незабудки бабки на задних ногах воспалились, и Анна Владимировна распорядились поберечь ее пока. Сказа ли-с, что извозчика возьмут, а обратно, мол, с Богданом Арефьичем вернутся.
— Ты дверь-то смотрел, открыта али нет? — поинтересовалась нянька, не решаясь сама подняться на крыльцо. Слишком уж напугал ее вид Катиного башмака…
Кучер поднялся на крыльцо и подергал за ручку двери, которая вела на кухню. Она была заперта. И заперта на крючок изнутри.
Тогда они прошли к парадному входу. Стараясь не смотреть на темные окна дома. Там было не только темно, но и необычайно тихо, потому что дом Ушаковых всегда был полон шума и голосов: звонких детских, ворчливого — их бабушки, пронзительного — горничной Глаши… А теперь дом замер и молча пялился на мир темными провалами окон, отчего стал сильно смахивать на огромный многоглавый череп. Представив это, Василина и вовсе принялась дрожать мелкой дрожью, хотя была тепло одета и не замерзла, и раз за разом осенять себя крестом.
Она все еще надеялась, что по какой-то причине хозяйка решила вывезти всех своих домочадцев в театр.
И в то же время понимала, что вряд ли такое могло случиться. К подобным выездам в доме готовились задолго, как к великому празднику, и ее известили бы в первую очередь.
