Финита ля комедиа

 — Выходит, вы знакомы?

— А почему бы и нет? — удивилась в свою очередь Ольга. — Обе при театре выросли. Только Вероника бредила сценой, а мне отец всю охоту отбил с малолетнего возраста. В этом вся разница!

— Но все же, по какой причине вы подарили Муромцевой картину? Не за то ведь, наверно, что ее приговор отлучил вас от сцены?

— Ошибаетесь, — Ольга закусила губу, — я ей как раз очень благодарна и за этот, как вы говорите, приговор, но гораздо больше за то, что она не выдала меня отцу. Ведь она меня почти моментально разоблачила! — Глаза женщины озорно блеснули. — Полина Аркадьевна попросила отца выйти и чуть поначалу не надрала мне уши за то, что я корчила из себя непроходимую бездарь. Пришлось выложить ей все начистоту.

И знаете, она меня поняла и не выдала. Хотя я понимаю, отцу было слишком тяжело услышать о том, что из меня актрисы не выйдет. Он сильно по этому поводу переживал. После просил Анну Владимировну меня посмотреть. Но ту и вовсе труда не составило провести.

Она была мягкой и деликатной женщиной, а мнение Муромцевой и вовсе воспринимала как закон. Но даже после ее заявления, что актриса из меня и впрямь никудышняя, отец продолжал осаждать всех своими просьбами. Поверьте, мне было стыдно, я умоляла его отказаться от этой затеи, но он только бранил меня. Над ним стали уже посмеиваться, а Раиса Ивановна, насколько я знаю, очень грубо ему отказала, а потом встретила меня за кулисами и, вдобавок ко всему, всячески отругала.

Прошлась и по смазливой мордашке, и… Впрочем, это не интересно! Она всегда была вульгарной и вздорной женщиной. — Ольга перекрестилась. — Хотя о мертвых не принято плохо говорить!

— Спасибо, — Тартищев поднялся на ноги, — теперь мне все понятно!

— А чаю? — раздалось от порога. Сухарев внес в мастерскую кипящий самовар и поставил его на столик. — Нет, Федор Михайлович, мы вас без чашки чая с бубликами ни за что не отпустим!

— Да мы вроде уже все, что требовалось, выяснили, — Тартищев улыбнулся. — Я поинтересовался у Ольги Евгеньевны, по какому поводу она подарила свою картину Полине Аркадьевне Муромцевой.

— И всего-то? — весело воскликнул Сухарев и расхохотался. — Полина Аркадьевна в некотором роде благословила Олюшку на еще более трудные дела. Живопись ведь только с виду баловство, а вы попробуйте один этюд написать, посмотрите, сколько с вас потов сойдет!

— По правде, большего, чем точка, точка, огуречик — получился человечек, я не вытяну! Хоть режьте меня, хоть пилой пилите! — повинился Федор Михайлович.

— А давайте мы вам небольшой секрет откроем, — Сухарев посмотрел на Ольгу и подмигнул ей. — Через два дня он уже ни для кого секретом не будет, но вы первым увидите то, чего еще никто, кроме нас двоих, не видел.