Я смотрю на тебя издали

Но на всякий случай проверили. Люди обычно прячут деньги в белье, там и смотрели, но вещи из шкафов не выбрасывали. В шкафу были фотографии, часть их из альбома высыпалась. А все остальное было убрано.

– И ничего не взяли?

– А что было брать? Старый телевизор или электрический чайник? Из одежды самой дорогой была куртка, ее еще мама покупала, в ней Денис и ушел.

– Ни к кому из соседей в тот день воры не заглядывали?

– Нет. Никто ничего подозрительного не заметил.

– В полицию вы обратились?

– Да, конечно. Но ведь ничего не пропало, они даже дело заводить на стали.

– Ясно. А замок вор открыл или взломал?

– Дверь была заперта. И я честно вам скажу, когда ее отпирала, даже ничего не заподозрила, еще мысленно Аркадия отругала за его фантазии. И только уже потом…

– А что по этому поводу в полиции сказали?

– Спросили, у кого могли быть ключи. Я ответила, у племянника. Но ведь не мог же Денис приходить? Что ему искать в собственной квартире? И мне бы он позвонил. Ведь позвонил бы, как думаете?

Софья вздохнула, подняла голову на свои окна, в одном из них мелькнула внушительная фигура Аркадия.

– Извините, что вас задерживаю, – сказала я. – Еще два вопроса. Я правильно поняла: с Денисом следователи не беседовали после трагедии, которая произошла с его родителями?

– Мама не разрешила. О смерти родителей она рассказала Денису ближе к лету, когда он к ним в гости собираться стал. Мальчик был у них в августе, а погибли они в ноябре. Что он мог знать?

– А эту фотографию ваша мама следователю показывала?

– Не думаю. По крайней мере, не припомню такого. В доме Гавриила было много фотографий на стенах в рамочках…

Софья Николаевна торопливо со мной простилась и почти бегом направилась к подъезду. А я заспешила к дому напротив. Ожидать, что тебе повезет дважды в день, – неслыханная наглость. И все же надежда во мне теплилась.

Дом напротив ничем не отличался от того, где я только что успела побывать. Дверь подъезда прикрыта, но стекло в двери разбили, осколки так и торчали, грозя разлететься в любой момент. Стены исписаны черной краской, незамысловатые высказывания по поводу мира вообще и конкретных граждан в частности. Убогость чужого жилища вызывала тоску. Я-то живу в доме образцового санитарного состояния, он гордо несет это звание, и мы гордимся вместе с ним. Домофон в моем подъезде отсутствует, но порядок царит идеальный. Мимо моей соседки тети Маши не то что мышь, старик Хоттабыч не проскочит. И ежели кто в подъезде намусорит (трудно представить этого самоубийцу), мыть ему лестницу до скончания века. Иногда соседка здорово достает, но сейчас я поняла, как нам с ней повезло, мысленно послала ей привет и зашагала быстрее.