Каникулы для взрослых

Глеб провел руками по ее бедрам, и Варя закрыла глаза, чтобы темнота стала еще чернее, еще невообразимее. Почему-то именно сейчас ей снова вспомнилась баронесса. «Красные флажки, красные флажки, – попросила она, обращаясь неизвестно к кому и к чему, – помогите мне! Счастье или несчастье меня ждет? Если счастье – пусть ночь будет длинной и сладостной. Если несчастье – пусть все закончится прямо сейчас». Впрочем, она точно знала, что остановить Глеба не сможет уже ничто – его руки стали тяжелыми, губы злыми, дыхание прерывистым и хриплым. Варя выгнулась, откинула голову…

И в этот момент услышала, что снаружи, с улицы кто-то стучит в стекло.

Сначала она даже не поняла, что этот стук призывает ее, велит подойти к окну. Но он повторился! Некто, находившийся за стеклом, начал скрестись и возиться, потом трясти раму, пытаясь попасть внутрь. Глеб, в конце концов, тоже услышал посторонние звуки. Варя могла бы поклясться, что он даже зарычал, словно волк, упустивший добычу. Вместо того чтобы испугаться или расстроиться, она негромко засмеялась. И сказала вслух:

– Значит, несчастье…

– Что это такое? – резко спросил Глеб.

 – Какое несчастье? Кто это?

Варя нырнула в ванную, сорвала с крючка банный халат и завернулась в него. Кожа горела, искусанные губы болели, голова была затуманена. В полутемном зеркале она себя не узнала – с огромными глазами и потерянной улыбкой…

– Варя! – резко окликнул ее Глеб. – Иди сюда.

Она вышла и обмерла. Глеб стоял, держа двумя руками поднятую раму, а в окно влезал кто-то тощий и белобрысый, кто-то ужасно знакомый…

– Филипп! – воскликнула она изумленно.

– Филипп?! – словно эхо, повторил Глеб. Он был не просто раздосадован, он был в бешенстве.

Если бы взглядом можно было убить, знаменитость уже валялась бы на полу – обескровленная и бездыханная.

– Закройте окно, – велел между тем незваный гость. – Меня могут увидеть! Вы же не хотите подмочить свою репутацию? Впрочем, что это я? Наоборот, вашей репутации мой ночной визит пойдет только на пользу. – Он с деланым сожалением посмотрел на горку одежды, валявшейся на полу, и покачал головой. – Кажется, я выбрал не самый удачный момент, чтобы нанести дружественный визит.

Он говорил на страйне, австралийском диалекте английского, и понять его было не так-то просто даже профессиональным переводчикам.

– Вы простили меня за записку? – продолжал между тем Филипп, тщательно задергивая шторы. И объяснил: – Ничего не поделаешь – популярность. Она иногда позволяет забыть о приличиях.

– Какую записку? – спросил Глеб сердито.

Вероятно, он понимал, что не стоит нападать на иностранца, тем более за пределами родины, поэтому изо всех сил пытался подавить эмоции. Эмоции бурлили, словно кипящая вода в котелке.