По праву сильного (СИ)

Припухшая киска еще переживает сладкие спазмы, клитор пульсирует, а Гордеев не перестает меня терзать, словно не может насытиться моей слабостью и покорностью.

Головка упирается мне в губы. Мне выпадает шанс сладко отомстить.

Глава 27

Я не знаю, правильно я все делаю, мной движет кто-то другой. Какая-то другая совершенно раскованная Ксения приоткрывает распухшие от поцелуев губы и пропускает головку во влажную мякоть рта.

Упругая плоть скользит по языку до самого горла и назад. Я смыкаю губы на члене, поражаясь тому, какой он нежный и гладкий, и, обхватив ствол дрожащей ладошкой, я перехватываю инициативу. Уже сама вбираю и посасываю, наглаживаю языком, толкаю в щеку…

Денис порыкивает с каждым погружением, и так немногословный, сейчас он кажется вообще потерял дар человеческой речи.

Острое удовольствие, на грани болезненности, которое дарят мне его пальцы, наталкивает меня на мысль и подстраиваюсь под ритм, задаваемый его рукой.

О какое наслаждение слышать его хриплые вздохи, когда я языком задеваю уздечку, видеть, как напрягаются мышцы на животе, когда губы скользят по стволу.

Я завожусь от этого даже сильнее, чем от того, что Денис творит у меня между ног. И напряжение все нарастает. Когда он кончает мне в рот, я тоже кончаю вместе с ним, там в своей голове. И мы падаем на подушки, дыша как загнанные лошади. Молчим.

Денис, потому что почти все время молчит.

Я, потому что пока не могу переварить то, что испытала.

Повозившись, Гордеев добывает из-под нас одеяло и закукливает меня в него до самого подбородка. Мне пока жарко, но слишком тяжело шевелиться. Поерзав, я вытягиваю наружу одну ступню. Так вроде лучше.

Глаза снова начинают слипаться.

И вот вроде засыпаю почти под мерное глубокое дыхание, а в голове мысли всякие бродят. И меня начинает надирать.

– Ну чего ты елозишь? – бурчит Денис. – Как уж на стекловате.

– А ты не спишь, да? – с надеждой спрашиваю я.

– Уснешь с тобой… Ну чего? Ты, видимо, не уймешься. Что там у тебя назрело?

– А ты вчера был такой… ну злой. И сегодня со мной почти не разговаривал…

Тяжкий вздох.

– Ты не отстанешь, да? – обреченно спрашивает Денис.

– Ну…

– Я был не злой, просто я не люблю делиться. С детства.

Офигеть объяснил, у меня даже глаза распахиваются. И как это понимать?

– Прекрати сопеть, – командует Гордеев недовольно.

Как это прекрати? У него там кто-то машинку отобрал, а прилетело мне!

Начинаю сопеть еще выразительнее.

Денис мужественно игнорирует все признаки очередного надвигающегося вопроса.

Естественно, я не выдерживаю.

– А кто покусился на твое?

– Не знаю, но если этот хмырь еще раз нарисуется рядом с тобой, то придется уделить ему внимание.

Хмырь? Какой хмырь?

– Это ты про кого? – осторожно уточняю я.

– Про того, кто терся возле тебя в больнице.