По праву сильного (СИ)

Не просить новых встреч, не задавать наводящих вопросов, не намекать на продолжение.

Если он будет говорить со мной в таком же тоне, как с Ольгой, я умру.

Черт. Надо выйти отсюда. Не хватает столкнуться с Гордеевым у туалетов. Он обязательно поймет, что я все слышала.

Выбросив бумажное полотенце, которое комкала в руках, с горящим лицом я выхожу, стараясь не хлопать дверью, и почти на цыпочках возвращаюсь в зал.

Макс за столом один. Он коршуном неотрывно следит за Кариной, стоящей возле соседнего столика в компании какой-то разодетой и сияющей камнями мадам. Судя по долетающим обрывкам, разговор идет о способностях к балету дочери этой женщины.

Понятно. Карина – танцовщица. Можно было сразу догадаться, что она – или гимнастка или балерина. Маленькая, худенькая, с неестественно прямой осанкой. Не удивительно, что история Маши Николаевой его так проняла, наверно, напомнила ему Карину, такую же юную и хрупкую.

Он следит за ней, будто она в любой момент может исчезнуть. Максу до меня дела нет, он поглощен своей девушкой, а мне жарко. Душно.

Пожалуй, мне тоже стоит выйти проветриться на террасу, глотнуть воздуха.

Выбравшись за наружу, прислоняюсь к перилам спиной и смотрю сквозь стеклянные двери на полупустой зал в ожидании, когда ледяной ветер остудит, а еще лучше заморозит мои бестолковые чувства.

Гордеев появляется почти сразу. Он разговаривает по телефону, и сделав знак Максу, что сейчас вернется, стремительно выходит на террасу через соседнюю дверь.

Из-за ветра мне не слышно, о чем Денис говорит, хотя он всего в трех метрах от меня, но лицо его нахмурено, и создается впечатление, что он ругается с кем-то.

Сейчас он обернется и увидит, как я на него пялюсь с тоской в глазах.

Чтобы этого не допустить, я запрокидываю голову наверх, подставляя лицо мелкой мороси, приносимой ветром. Разглядываю расставленные на перилах балкона второго этажа украшения. Скоро Хэллоуин. Все в тыквах.

Одна из самых крупных, покачнувшись, чуть сдвигается, а потом срывается и летит вниз.

Глава 45

Сквозь открытую дверь палаты мне видно, как Гордеев разговаривает по телефону. Куртка его кулем лежит на стуле, а он меряет шагами больничный коридор из стороны в сторону, периодически заглядывая внутрь.

Мне хреново, и мутит, если шевелиться, но врач сказал, что обошлось. Сильное сотрясение. Домой меня выпишут, а там покой и постельный режим на первое время.

Бедная мама, был один калечный ребенок, теперь еще и второй.

Я и сама напугалась, когда в себя пришла.

И всех напугала, даже Гордеева проняло.

Воспоминания кусочками рисуют картину."

"– Дэн, возьми себя в руки, – слышу я сквозь непрекращающийся гул. – Она дышит.

– Я ее придушу! В этом городе все бабы ебанутые?

– Каринка вызвала скорую.

– Еще одна дурища.