Механизм пространства

 – Я прав?

– Мсье – провидец! Оракул! Кумская сивилла! Конечно же, куда идти отверженному в Париже, если не в военное министерство? Но замечу, – старичок понизил голос до зловещего шепота, – что господин Лебон оказался умнее, чем о нем думали. Он пошел к военным не с чертежами двигателя. О, он нес им подлинную изюминку! Нес – и не донес. Бюжо! Мы ждем вашего рассказа…

Унылый, кабатчик подсел к ним за стол.

– Он заставляет меня по сто раз повторять эту историю, – пожаловался паша Бюжо, – как злобный арабский Шахерер. Водит и водит, а я чеши, значит, языком…

– Как кто? – изумился Торвен.

– Шахерер. У него была жена Хушизада, которая знала уйму сказок…

– Шахрияр! – Торвен вспомнил томик «Тысячи и одной ночи» в переводе Галлана, которым зачитывался в юности; а еще точнее – до войны, где сгорела его юность. Позднее, охладев к развлекательному чтению, он подарил книгу Андерсену, чем вызвал ликование последнего. – Шахрияр и Шахерезада!

– Может, и так, мсье. Я не люблю арабов. Почему бы им не брать хорошие имена: Пьер, Жан, Марго? Ладно, не в арабах дело. У меня был брат, мсье. Хорошее французское имя: Анри Бюжо. Он кончил жизнь на каторге, но речь не об этом. В 1804-м Анри исполнилось семнадцать лет – мальчишка, глупый и дерзкий…

«Я в 1804-м был ребенком, – Торвен отпил глоток анжуйского. – Гораздо младше, чем Анри. Все были живы: папа, мама, братик Бьярне. А через три года ракеты Конгрева упали на Копенгаген. И Белый Тролль пришел в огонь – за мной. Там, в огне, и сгорело твое детство, юнкер Торвен».

– Вас ведь интересует инженер Лебон, да? Так вот, Анри следил за ним в день убийства…

Анри следил за инженером от острова Святого Людовика – начиная от дома № 12 по Сен-Луи-ан-Л'иль, где инженер снимал квартиру. Погода была скверная, то и дело срывался дождь, и Анри намаялся, ожидая у перил моста, пока объект наблюдения соизволит выйти. Заказанное дельце, с точки зрения парня, было бы удобней провернуть у подъезда – вместо того, чтобы тащиться через весь город, прячась за углами и столбами. Никого нет, занавески на окнах задернуты…

Но Живоглот сказал: «Цыц!» – а с Живоглотом не спорят.

Атаман шайки, к которой имел честь принадлежать Анри Бюжо, был прав. Остров Святого Людовика считался местом тихим, а главное, «нравственным». Здесь жили приличные, благонадежные люди. Они редко выезжали в «свет» – так обитатели Сен-Луи называли остальной Париж; спать ложились рано, и с заходом солнца жизнь на острове замирала. Затевать шум на Сен-Луи-ан-Л'иль – верный шанс нарваться на полицию. Если инженер, как предупредил атамана заказчик, и впрямь собирается в военное министерство, не смущаясь поздним часом, – по дороге найдется сотня уютных местечек, чтобы потолковать без свидетелей.