Механизм пространства

Стало ясно, на что намекал Карно, поминая несчастного Лебона. К армии надо обращаться вовремя. Бедняга-инженер не дошел до военного министерства. Зато Николя Карно не только дошел, но и вернулся на службу. Теперь он если и гуляет по Елисейским полям – к сегодняшнему дню там зажгли столько фонарей Лебона, что можно ночью смело пускать девиц с мешками золота! – то в сопровождении бравых сержантов.

Но и Эминент за четверть века изменился.

В частности, убедился, что убийство – тоже метод.

Вечером в «Крите» царило веселье. Все столики были заняты. Катаясь в проходах на своей тележке, безногий инвалид Мерсье дымил трубкой, словно крошечный паровозик, горланил песни и искал, к кому бы присоседиться. Переборчивый, Мерсье не спешил откликнуться на зов. Ему предлагали вина и еды – он гордо отказывался.

Инвалиду требовался собеседник.

– Ты воевал? – спросили его.

Мерсье поднял голову. И все ужасы прошлого, терзавшие инвалида по ночам, все страхи, от которых он прятался за хмелем, которые выпевал из себя, немузыкально деря глотку, объявились перед ним, равнодушно улыбнулись и присели на шаткий стул.

– Да, мой генерал! – козырнул Мерсье.

Стало холодно. Кабачок исчез. Вокруг молчала заснеженная, иссиня-белая, словно труп замерзшего пехотинца, деревня, где Мерсье когда-то сидел в плену. Вороны каркали в черных ветвях. Дым стоял над трубами изб, не шевелясь. Напротив, опустившись на корточки, раскачивался конвоир-башкир – кавалерист 1-го полка, с осени партизанившего под началом полковника Ефремова. Раскосый, желтый лицом, башкир был жуток. Казалось, он вышел из недр зимы: сине-белый кафтан, белая шапка из войлока, синие шаровары с лампасами.

Под кафтаном башкиры носили кольчуги. Кое-кто из французов убедился в этом, бросившись на конвоиров с ножом, припрятанным заранее. Горький опыт – дело кончилось расстрелом.

– Я вижу, ты – солдат…

– Я солдат, мой генерал!

– Где ты потерял ноги, солдат?

– При Ватерлоо, мой генерал! Гвардия умирает, но не сдается…

– Почему же ты не умер?

– Мне всегда не везло…

Башкир наклонился, дохнув сладковатым ароматом – будто вместо человека на стуле вырос жасминовый куст. Дрогнули припухшие веки; шевельнулись резко очерченные губы.

– Это хорошо, что ты воевал, солдат. Воюйте чаще. Так будет лучше.

– Для кого, мой генерал? – осмелился спросить Мерсье.

Он не знал, почему зовет башкира генералом. Снег заносил деревню; солнце, выглянув, растапливало сугробы, и наружу выбирался знакомый «Крит» – хохот, шум, запах жаркого… Башкир за своим столом сидел в одиночестве – островок деревни из прошлого. Никто не хотел составить башкиру компанию, и правильно делал.

– Уходи, солдат. Возьми, выпей за ваши войны.

Зажав монету в кулаке, Мерсье укатился прочь.