Механизм пространства

За это Всевышний и покарал меня, как библейского Иова, не побрезговав ни овцами, ни родственниками.

Впрочем, по порядку…»

Братья Якоби, Мориц и Карл, родились в сказке.

В отличие от братьев Эрстедов, сыновей бедного аптекаря, их отец, Симон Якоби, был личным банкиром короля Пруссии, Фридриха Вильгельма III. «Мой еврейский Крез», – ласково звал банкира его величество. Высокопоставленные чины, особенно – из провинции, не гнушались гостеприимством «денежного мешка». Случалось, когда финансист вечером пятницы шел в синагогу, его сопровождали – правда, только до дверей – такие спутники, что потсдамцы ахали и шушукались в переулках.

Ректор характеризовал младшего как «универсальный ум» и утверждал, что старший прославит Отечество.

Дальше начались университеты – Геттингенский у Морица, Берлинский у Карла. Младший с головой утонул в бурном море математики, интересы старшего удивляли разноплановостью: архитектура и электромеханика. Там, в университетских стенах, братья и отказались от веры отцов, перейдя в протестанство.

Невзирая на упреки раввина, банкир отнесся к отступничеству сыновей с хладнокровием делового человека. На семейном совете, без посторонних, он даже похвалил их за разумный маневр. Умея считать деньги, Симон умел считать и иные дивиденды. Эдикт 1812 года об эмансипации, формально предоставив евреям гражданские права Пруссии, в действительности остался пустой бумажкой. Обманом оказалось и постановление правительства о гарантиях занятия должностей преподавателей – иудеев на пушечный выстрел не подпускали даже к доцентуре.

– Христианство, – сказал Мориц отцу, – входной билет в европейскую культуру.

– Чьи слова? – заинтересовался банкир.

Он знал, что его детям несвойственно поэтическое мышление.

– Генриха Гейне, – ответил Мориц. – Мы вместе учимся в Геттингене.

– А я учусь с ним в Берлине, – добавил Карл.

– Как так? – не понял отец.

– Он учится сразу в двух университетах.

– Гейне? Я знавал кое-кого из Гейне. Самсон, купец из Дюссельдорфа. Кажется, он разорился на какой-то авантюре. Да, еще Соломон, миллионер из Гамбурга. Ваш Гейне с ними в родстве?

– Сын первого, – кивнул Мориц. – И племянник второго.

– Метит в профессора?

– Учится на юриста. Но метит в литераторы.

– Глупо, – резюмировал банкир. – Впрочем… Во всяком случае, не разорится.

Спустя несколько лет он опять собрал сыновей в родном доме. Карл к тому времени сделался экстраординарным профессором, имея ординатуру в Кёнигсберге. Мориц, не желая разлучаться с братом, проектировал в Кенигсберге дома – и раздумывал над предложением Дерптского университета: стать профессором кафедры гражданской архитектуры. Отец шумно, что было вовсе не свойственно сухому, желчному Симону, радовался успехам детей.