Мрак

Подлещ поспешно дал знак дворовым людям, его бережно вытащили из корыта, промакивали мохнатыми полотенцами, а молодые девичьи руки тут же натирали пахучими маслами и мазями. Подлещ морщился, брезгливо позволял им касаться его дряблого тела, мять, умащивать.

Его усадили в изогнутое кресло, прислужницы тут же занялись его ногтями, другие чесали за ушами, сушили волосы.

Мрак сказал негромко:

– Я дознался, что только ты знаешь, в какой стране растут молодильные яблоки.

Ему показалось, что безразличный ко всему Подлещ изменился в лице. Тут же накричал на челядь, прогнал, оставив только молодую женщину, она разминала ему ступни ног.

– В корчме все знают, – ответил Мрак мирно, – надо только уметь спрашивать.

Подлещ долго молчал. Лицо из болезненного стало совсем мертвецким. Мешки под глазами повисли еще больше, потемнели. Пробурчал, не поднимая глаз:

– Там знают много… но не всегда верно.

– А что не так? – насторожился Мрак.

– Туда дорогу знал не я. Знал мой друг, с которым я был всегда неразлучен.

Мрак смотрел пристально:

– Даже очень не так.

– Что… с твоим другом? Я понял, он не скажет?

Подлещ долго молчал, глаза закрылись. Лицо стало таким мертвым, что Мрак забеспокоился. Женщина бросала на Мрака пугливые взгляды. Ее пальцы работали без устали, ступни Подлеща розовели.

– Тебе в самом деле такое сказали в корчме?

– Я ж сказал, там знают все. Ну, пусть много.

Подлещ шевельнул ногой, женщина выпустила его пальцы, попятилась, исчезла, плотно закрыв за собой дверь. Подлещ проследил за ней долгим взором, но и когда ее не стало, все еще смотрел в дверь, как будто не мог встретиться с Мраком взглядом.

– Знаешь, – сказал он тяжело, – мой друг погиб уже пятьдесят весен тому. Если же точно, то пятьдесят лет шесть месяцев четырнадцать дней…

Мрак рассматривал его придирчиво, будто пересчитывал все прыщи и болячки на старческом теле.

– Так все точно? Должно быть, битва стряслась немалая. Я бы забыл на другой день.

Подлещ кивнул на лавку напротив себя. Все тем же мертвым голосом, явно превозмогая себя, сказал негромко:

– Этой битвой кончилась война, когда мы потеряли горный перевал. Мы с Сулимой остались тогда вдвоем, наши соратники пали, мы рубились против двух дюжин врагов, нас постепенно теснили…

Он вздохнул, замолчал. Было видно, как пытается продолжить, кадык дергался, но губы шевелились беззвучно.

– Нет позора – отступить против дюжины. Продолжай.

– Есть, – прошептал Подлещ едва слышно, – есть… Ибо мы еще пятерых убили, кого-то ранили, а остальных обратили в бегство.

Подлещ опустил голову:

– Мы дрались у самого обрыва. Там была бездонная пропасть, откуда вздымался дым и вылетали искры… Наши ноги скользили на камнях, залитых кровью. От усталости едва держали мечи.