Обращаться с осторожностью

Шарлотта проводила те семь часов, что Уиллоу была в саду, перед телефоном, ожидая, что ей по звонят и скажут об очередном переломе дочери.

Перед дачей показаний заполнялись анкеты, которые назывались опросниками, помогавшие адвокатам вроде меня увидеть сильные и слабые стороны дела и смогут ли истцы получить компенсацию. Здесь следует довольно быстро определить, является ли дело проигрышным и где в нем черные дыры, прежде чем они затянут тебя.

Утром в моем почтовом ящике оказался опросник Пайпер Риис. Я слышала, что она взяла отпуск в клинике, а ее место занял вышедший с пенсии наставник.

Все дело держалось на предположении, что Пайпер не сказала Шарлотте о медицинской проблеме ребенка на ранней стадии — не предоставила информацию, которая могла привести к прерыванию беременности.

Глубоко внутри я гадала, правда ли это недосмотр со стороны акушера или подсознательная ошибка. Может, были акушеры, которые вместо абортов предлагают усыновление или удочерение? Может, кто-то из них договорился и с моей матерью?

Наконец я получила свое письмо, не разглашающее данных, от Мейси в архиве окружного суда округа Хиллсборо.

Смысл письма без указаний личностей заключался в том, чтобы предоставить информацию без подробностей, но я еще столько хотела узнать. Мои отец и мать расстались во время беременности? Была ли моя мать напугана, оставшись одна в больнице? Взяла она меня на руки хотя бы раз или позволила медсестре унести меня?

Я задумалась, знали ли мои приемные родители, которые воспитали меня как протестантку, что я родилась католичкой.

И поняла ли Пайпер Риис, что, если бы Шарлотта О’Киф не захотела бы растить такого ребенка, как Уиллоу, возможно, кто-то бы с радостью ухватился за эту возможность?

Сосредоточившись, я подняла заполненную Пайпер анкету и пролистнула страницы, чтобы узнать ее версию истории. Мои вопросы шли от общих к более частным. Первый был легче легкого: «Когда вы впервые встретили Шарлотту О’Киф?»

Я просмотрела ответ и заморгала, решив, что ошиблась.

Подняв трубку, я позвонила Шарлотте.

— Алло? — напряженно ответила она.

— Это Марин Гейтс. Нам надо поговорить об опроснике.

— Ох, я так рада, что вы позвонили! Должно быть, это какая-то ошибка, поскольку мы тоже такой получили на имя Амелии.

— Это не ошибка. Она значится в качестве одного из свидетелей.

— Амелия? Нет, это невозможно! Она ни в коем случае не будет давать показания в суде!

— Она может описать уровень жизни в вашей семье и как НО повлиял на нее. Может рассказать о поездке в «Дисней уорлд», какую травму вам нанесли, когда забрали ее в приют…

— Я не хочу, чтобы ей пришлось говорить об этом…

— Она будет на год старше, когда начнется слушание, — сказала я. — И может, ей не придется выступать в качестве свидетеля.