Обращаться с осторожностью

Донна Роман открутила крышку. Я хотела пить, но попросить не решилась.

Я вспомнила папино лицо, когда мы мчались к больнице, следуя за машиной «скорой помощи». Как он сжимал кулаки, пока мы ждали новостей о переломе Уиллоу.

— Да, очень расстроен.

— Как думаешь, он сделал это, потому что разозлился на Уиллоу?

Донна Роман опустилась на колени, глядя мне в глаза:

— Амелия, ты можешь поделиться со мной, что произошло на самом деле. Я сделаю так, что он не обидит тебя.

Наконец я поняла смысл ее слов.

— Мой папа не злился на Уиллоу, — сказала я. — Он не бил ее. Это несчастный случай!

— Такое не должно происходить.

— Нет, вы не понимаете, это все из-за Уиллоу.

— Ни один поступок ребенка не оправдывает насилия, — выдохнула Донна Роман, но ее слова звучали приглушенно.

Женщина направилась к комнате, где держали родителей, и хотя я умоляла послушать меня, она не реагировала.

— Мистер и миссис О’Киф, мы помещаем ваших детей под защиту органов опеки.

— Почему бы нам не пройти в участок и не поговорить? — сказал полицейский папе.

Мама обхватила меня руками:

— Органы опеки? О чем вы говорите?

Твердой рукой, не без помощи полицейского, Донна Роман пыталась оторвать меня от мамы.

— Мы поместим детей в безопасное место, пока все не прояснится. Уиллоу проведет ночь здесь.

Женщина попыталась вывести меня из комнаты, но я ухватилась за дверной косяк.

— Амелия? — разъяренно спросила мама. — Что ты сказала?

— Я говорила правду!

— Куда вы забираете мою дочь?

— Мам! — завизжала я, потянувшись к ней.

— Идем, милая, — потянув меня за руки, проговорила Донна Роман.

Пришлось отпустить косяк, и меня, визжащую и отбивающуюся, вывели из больницы. Я буйствовала пять минут, пока не пришло отупение. Пока я не поняла, почему ты не плакала, пусть и было больно: есть такая боль, от которой не будешь кричать.

Я и раньше встречала слово «детский дом» — в книгах и по телевизору. Тогда я думала, что он нужен для сирот и бродяг, для детей, чьи родители были наркоманами, но не для таких девочек, как я, которые жили в уютном доме, получали кучу подарков на Рождество и не ложились спать голодными. Миссис Уорд, руководившая моим временным приютом, могла оказаться и сама матерью. Судя по фотографиям, покрывавшим каждый сантиметр стен, она и была такой. Женщина встретила нас у двери в красном халате и тапочках, похожих на розовых поросят.

— Должно быть, ты Амелия, — сказала она, распахивая дверь шире.

Я ожидала увидеть ватагу детей, но оказалось, что здесь только я. Она провела меня на кухню, где стоял запах порошка для посуды и вареных макарон. Миссис Уорд поставила передо мной стакан молока и положила на тарелку несколько печений «Орео».

— Возможно, ты голодна, — сказала она.

Хотя так и было, я покачала головой.