Обращаться с осторожностью

Это было приключением, и мне этого хватало. Ты для меня не меньшее приключение. Ты позволила мне взять тебя в горы и не упомянула, что боишься высоты. Ты спишь, свернувшись в клубок у меня под боком, не важно, насколько я отодвигаюсь на край кровати. Ты позволяешь съесть ванильную часть твоего мороженого «Дикси кап», а сама ешь мою шоколадную. Ты говоришь мне, когда у меня разные носки. Ты покупаешь «Лаки чармс», потому что знаешь, что я люблю маршмеллоу. Ты подарила мне двух прекрасных дочерей.

Может, ты ожидала, что наш брак будет идеальным. В этом мы различаемся. Я думал, что мы будем постоянно совершать ошибки, но при этом жить рядом с тем, кто напоминает тебе, чему ты научился. И мы оба в чем-то ошибались. Говорят, что, когда кого-то любишь, все остальное не важно. Но это не так, верно? Ты знаешь и я знаю, что, когда кого-то любишь, все в мире имеет значение чуточку больше.

В зале повисла тишина.

— Мы заканчиваем слушание на сегодня, — сказал судья Геллар.

— Но я не закончила… — возразила Марин.

— Закончили, — заявил судья. — Ради всего святого, мисс Гейтс, поэтому вы все еще одна. Я хочу, чтобы из этого зала ушли все, кроме мистера и миссис О’Киф.

Он ударил молотком, и тут же все засуетились, а я остался один на месте свидетеля. Шарлотта стояла за столом истцов. Она сделала несколько шагов вперед, пока не поравнялась со мной, ее руки легли на деревянные перила, разделяющие нас.

— Я не хочу развода, — сказала Шарлотта.

Она нервно переступила с ноги на ногу:

— И что нам теперь делать?

Я медленно подался вперед, чтобы она поняла мои действия. Коснулся ее губ, сладких и таких родных, как дом.

— Что потребуется, — прошептал я.

О таком трогательном воссоединении моих родителей говорили все в здании суда. Можно было подумать, что новости стали «Истинными признаниями», поскольку репортеры выстроились в линию, разговаривая об этом великолепном романтическом моменте. Присяжные, возможно, клюнут на это, если они, конечно, не такие циники, как я. Насколько я поняла, Марин могла отправляться домой и открыть шампанское.

Именно поэтому я решилась на миссию.

Пока все вздыхали из-за развернувшейся мелодрамы, я сидела на галерке, невероятно смущенная. Я кое-что поняла о себе: мне не требовалось вызывать рвоту, чтобы выпустить наружу яд. Я могу выкрикнуть его с ругательствами, а иногда шепотом. Если я отправлюсь в лагерь для больных булимией в Бостоне, то уйду я с фанфарами.

Я знала, что судья решил поиграть в сваху и оставил маму и отца в зале суда для второго акта драмы, но мне это было на руку. Я выскользнула из помещения, прежде чем Марин пришла бы за мной, и вышла из здания суда, никем не замеченная и не узнанная. Я прибежала на парковку, к мятно-зеленой «ти-берд».