Ромашка для Терновника

Сколько нас было и кто именно загрузился с нами в машину — я не видела, по голосам не узнавала.

Я сидела на коленях Тернева лицом к окну и дрожала, как осиновый лист. Далеко не от страха, нет. От возбуждения. Потому что как только машина тронулась, и народ, не обращая внимания на нас, занялся своими делами, Тимур занялся… мной.

Сначала он сдерживался и просто часто дышал, зарывшись мне носом в волосы, едва касаясь губами уха. Я же, напротив, едва могла протолкнуть воздух в лёгкие: мурашки бегали по всему телу, поднимая тонкие волоски. Каким-то образом собрала волю в кулак и попробовала отодвинуться — не дал.

Положив руку на горло, принялся выводить на нём узоры большим пальцем, удерживая в удобном для себя положении. Так он мог скользить губами и языком за ушком, по щеке и даже по шее — невероятно приятные ощущения. Они заставили и моё дыхание участиться, больше я сдерживать его не могла. Заметив это, Тимур как-то быстро и незаметно расстегнул мой плащ и, засунув под него руку, положил её мне на живот. Я вздрогнула и заерзала — зря! Это привело лишь к тому, что ощутила, на чем именно сижу. На его каменном члене! Он вдавливал мне его в ягодицы и слегка потирался. Ужас! Стало одновременно стыдно и сладко. Я чувствовала, как в трусиках намокло, и от этого смутилась ещё сильнее. Вновь попыталась убрать руку парня со своего живота. И вновь потерпела фиаско.

— Тише, детка, тише. Не дергайся. Ты же не хочешь, чтобы все поняли, чем мы тут занимаемся? — Я замотала головой. Нет, конечно, не хочу. — Вот и умница, расслабься, я просто поглажу.

Почему-то я его послушалась и перестала трепыхаться. Это послужило для Тима сигналом, и дальше он вообще обнаглел: рука поднялась выше и накрыла грудь, я тихонько охнула от резко прокатившейся волны жара, ударившей в низ живота.

Тогда Тимур запрокинул мою голову и накрыл губы своими, заставив поплыть от глубокого, страстного поцелуя. Его язык пробрался ко мне в рот и принялся выделывать там такие приятные вещи, что я даже не сразу поняла, что дерзкая рука, которая до этого тёрла сосок через ткань, уже задрала платье и добралась до внутренней стороны бёдер, прямо до голой кожи, не защищённой резинкой чулок.

Я ахнула ему в рот и вновь слабо дернулась, но это не помогло.

Наглая пятерня прошлась сначала по полоске трусиков и, ощутив, что там всё влажное, отодвинула её в сторону и вторглась туда, куда я даже Ярославу не позволяла вторгаться.

— Мокрая вся, такая отзывчивая Ромашка, хочу тебя до одури… — на миг прервав поцелуй, прошептал на ухо хрипло Тернев и продолжил меня целовать и трогать.

Почему я не брыкалась, не кусалась, не визжала — не знаю. Но точно не из-за страха перед остальными. Скорее всего, потому что была ошеломлена ощущениями.