Рыцарь умер дважды

Ты шагнула за мной, ты глядела тяжело, не мигая, и вот теперь в глазах были слезы. Но рука — тонкая, бледная, обнаженная по локоть — не дрожала.

Лишить тебя игрушки, взорвав ее? Глупо ломать хорошее оружие. А может, лишить тебя руки? Я недолго думал. Очень медленно я сжал кулак, и ладонь обжег холодом кусочек металла.

— Нет. — Я плавно развернулся. Дуло уперлось в грудь. — Не обманула.

Я поднял и раскрыл ладонь; там поблескивала пыль последнего патрона. Дуновение — она рассыпалась на камни. Я отряхнул пальцы и уперся в стену уже обеими руками, по обе стороны твоей головы. Тщетно щелкнул пустой револьверный барабан.

— Я не так глуп. Не стоило меня злить.

Ты не шелохнулась, даже когда я склонился ниже и свет мертвых вороньих глазниц упал на твой лоб. Ты кусала губы, но в твоем взоре, полном слез, не было страха. Я чувствовал это, чувствовал и не понимал. О чем ты думала, готовясь умереть?

— Почему? — Почти всхлип сквозь стиснутые зубы.

— Что — почему? Почему Вождь не терпит дерзостей?

Ты с горечью покачала головой и убрала наконец бесполезное оружие.

— Ты сказал, что от меня будут беды повстанцам. Откуда тебе это известно? Ты провидец?

Голос звенел. И хотя я не отказался бы позабавиться, сказав, что твоя судьба написана на небе или птичьих внутренностях, я не поступил так. Я вдруг понял, что знаю этот взгляд, помню: так смотрел юный Эйриш. Смотрел, когда, еще мирно сидя с ним у костра, я говорил: «Правильный, но недобровольный выбор несет порой больше бед, чем ошибочный, но сделанный по зову сердца».

— Нет, — тихо ответил я. — Не провидец, но такова жизнь. Всегда легче уповать на другого: на божество ли, на человека, неважно. Когда твои друзья поймут, что ты ничто и не от твоего лика зависит исход боя, они не обрадуются.

— Да. Они ослеплены. И это меня страшит.

Ты вдруг закрыла глаза, прислоняясь затылком к стене. Будто забыла обо всем, будто куда-то исчезла, и все исчезло для самой тебя, даже я, держащий в руках твою жизнь.

— Думаешь, что пугаешь меня? — шепот едва звучал. — Не больше, чем другие, вождь.

— Почему тогда ты возвращаешься к ним?

— Я видела слишком много. И не могу оставить все как есть.

— Чего же ты хочешь? Уничтожить нас?

Твои волосы слабо взметнулись от ветра. Ты покачала головой и тут же усмехнулась.

— Хочу мира. Он воцарился дома, почему ему не быть здесь?

Жаль, твои друзья его не хотят, а твое существование только распаляет их. Я не сказал и этого. На том витке противостояния повстанцы еще верили в победу и презирали собратьев, уходящих в Форт. Несчастные, вышившие на плащах твой лик, Джейн, бросались на нас с озлобленностью вольной стаи, а не с безнадежным отчаянием своры, посаженной на подземную цепь и лишенной даже хозяина. Помнишь? Все было не как сейчас…

Мы молчали, просто молчали рядом.