Рыцарь умер дважды

Стражи — один из рода Кролика, второй из рода Аспида — переглядываются. На меня они по-прежнему не смотрят.

— Не нужен, юный светоч. Не нужен, так сказал жрец.

Но я не успеваю задать вопроса. Мы как раз минуем зеркальный зал, зал для танцев. Во множестве стекол — я.

Точнее, то, чем я стал.

Мои волосы — блеклые, как у всех в роду, — совсем выцвели, иссеклись, повисли патлами. Некрасивое лицо вытянулось, сильнее огрубело; глаза теперь кажутся маленькими, словно у грызуна. Не выпрямить спину: раздавшиеся плечи болят. Как же они нелепы, как нескладна вся долговязая сутулая фигура. Я… старше. Я напоминаю отца, таким он был в моем детстве, пока на коже не прорезались первые морщины.

Кричит от кипящей внутри боли, кричит, сжимая кулаки и захлебываясь. Кричит — и все зеркала разом разбиваются, громко звеня. Осколки царапают и меня, и стражников, и гладкие паркетины пола. В осколки превращается весь мир.

— Магия… — Кролик вытирает кровь с губы.

— Магия действительно входит в него… — вторит Аспид.

Мэчитехьо выступает навстречу первым, показывает мне какую-то чашу. Как и стража, он силится что-то до меня донести, но я, ясно слыша, не понимаю. Слово за словом срывается с губ, а я смотрю на куски обугленного мяса, и обрывки ткани, и что-то вроде булыжника с обгоревшими волосами, — на то, что было моим отцом. Его звали Элиэн Добрая Воля. Я кричал вслед проклятья, когда он уходил. Он избавил меня от своего существования… и забрал с собой все мои желания, все надежды, все непролившиеся Дожди. Взамен — отдал свое тело, жар, жрущий каждую кость, и венец. Проклятый венец…

Увидев, как я пошатнулся, Мэчитехьо осекается и осторожно берет меня за руки.

— Больно?.. Я знаю. Нужно просто привыкнуть к тому, что отныне по праву твое. Иди сюда. Я облегчу твою…

«Привыкнуть к тому, что отныне по праву твое».

Толкаю в грудь, не причинив вреда: что я против него? Он отступает на шаг и, кажется, снова собирается увещевать меня, протягивает руку. Но слова застревают у него в горле: ведь мгновение назад произошло кое-что еще. Произошло — и уже непоправимо.

— Не приближайся… — шепчу я, и он безмолвно, обреченно опускает ладонь, даже не стирая брызг крови с побледневшего лица. Пальцы дрожат, но тут же — сжимаются в кулак.

Вокруг, совсем рядом, распростерто шесть тел. Молодые воины, видимо, прошедшие этой ночью посвящение. Недвижные. Обезглавленные. Я видел: их черепа лопнули от моего крика, разлетелись, как зеркала. Серые и розоватые подтеки — на моей одежде, еще больше их на коже и обуви.

Во взгляде Мэчитехьо нет гнева. Там такой же ужас, как, наверное, у меня, — ужас кого-то, за кем захлопнули дверь клетки. Я должен понять это. Должен задаться вопросом, почему. Должен… отозваться. Но я не хочу.