Рыцарь умер дважды

Если ты сын своего отца, — я взял со стола нож для бумаг, — то защитишь агнца и будешь не один: твои парни явятся не с толпой, но опередят ее. Если ты сын своего отца… — я резанул себя по указательному пальцу, — то не забыл, что я говорил о двух верах.

Ни слова не сорвалось с губ Винсента, только сжались кулаки. Он знал, что я сделаю дальше, и кивнул, подаваясь вперед. Мы давно научились понимать друг друга без лишних слов. Так легко, что порой в этом сквозит нечто мистичное.

— Тогда… — я провел кровавую черту на его лбу, две от висков до скул, — они помогут тебе. И я. Я нашел виновных, я их приведу. Вам нужно продержаться час или два. Сможете? Сколько у вас здесь арсенала?

— Имеющий уши… — Он наконец улыбнулся. — С толпой можно и говорить, Нэйт.

Наши глаза встретились снова.

— Но не если она начнет штурм.

Чтобы вскоре увидеть двух легко узнаваемых всадников на берегу реки.

Чтобы, когда один из них лишится чувств, последовать за лошадьми в рощу.

Чтобы тот, кого мы защищали, рыжий демон, клочьями вынимал из чужой груди вязкую тьму, а потом прогонял ее слепящим светом.

…Теперь Эмма Бернфилд хрипит «Отпустите», силясь стряхнуть с горла мою руку. Но я не отпущу: приходя сюда тайно, я уже наблюдал, как озеро расступается перед ней вратами, как тварь — та, что сейчас пугливо нырнула на дно, — поднимается над поверхностью. Уверен… она там не одна. Но из чертового омута никто больше не вылезет.

Пока я тащу девчонку прочь, она продолжает биться и визжать. Кусается, лепечет, что я все понял не так. Черта с два. Она получает затрещину, но не перестает упираться, то и дело зовет меня, точно пытаясь образумить. Она совсем меня не боится. А ведь боялась всегда, прятала глаза, как и подобает благочестивой прихожанке. Может, она тоже одержима?

— Вы не понимаете! Я могу… мы можем все исправить, мы…

— Так же, как начали? Как впустили к нам этих тварей?

Она осекается. Дрожат губы, расширяются глаза, когда я, наклонившись ближе, шепчу:

— Я никогда не верил в ведьм, девочка. И мне было очень жаль твою сестру. Но, может, кто-то вполне заслуженно ее…

Она бьет меня по лицу сама — яростно, но по-девичьи слабо. Истошный вопль причиняет куда больше боли, как минимум, ушам:

— НЕ СМЕЙТЕ ТАК ПРО ДЖЕЙН! ОНА ЗАЩИЩАЛА НАС! ВСЕГДА ЗАЩИЩАЛА!

Криво усмехаюсь, обернувшись. Два Озера безмолвны, пусты. Неужели пустоглазая тварь настолько испугалась меня, что даже не зовет дружков? Здраво. Пусть боится.

— Отпустите… — охрипнув, Бернфилд теперь шепчет, жадно хватает воздух. — Мы…

— Преподобный, оставьте ее!

Вот и двое других. Как бы дико ни звучало еще час назад, объявились демон с пособником.

Тот, кого в городе узнали по красным афишам и сброшенным цепям, не приближается, тяжело опирается на старую ель поодаль.