4
0— Плохо живётся? Вроде и жрёте от пуза, а стоило беде случиться, так с жиру беситься начинаете! Видать, не знаете, каково это жить с урчащим от голода брюхом, а от всех напастей своими руками отбиваться! Узнать хотите? Ну так давайте, идите! На том свете только не плачьтесь, что детей своих сиротами бросили!
Столь страстная отповедь словно было вернула толпе разум, но бородач не унимался.
— Вот он — пёс хайнеса! — его палец обличающе уткнулся в рыжего. — Что псу надо? Пожрать, да на волков не охотиться! Вот хайнес и бросает нам хлеб, да строит заборы. Лишь бы не тявкали! И творит свои дела! Натворит, собак всполошит и бросит жратвы, чтоб успокоились! Но разве мы паршивые псы, которых можно пинать, а потом куском тухлого мяса задабривать?! Разве мы вшивые собаки?!
Лирка разжала пальцы и с беспокойством обернулась, услышав более тревожные звуки со стороны улицы: раздавались грозные вопли, грохот, треск ломаемых дверей и глумливый гогот. Перебежав в другой конец улочки, девушка быстро выглянула и вновь спряталась. Сердце в груди гулко застучало. По улице шла разношёрстная толпа, громящая пустые дома и лавки.
С сомнением посмотрев на мастера, девушка досадливо закусила губу. С такой ношей на плечах ей не уйти. Надо спрятать мастера получше, а самой отвлечь мародёров. Одна-то она быстро убежит. Но вот только будет ли всё в порядке с мастером? Вдруг его всё-таки найдут? Может, решат, что мёртв, и оставят? Ой, нет! Надо тогда сперва с него сапоги снять и всю хорошую одежду, чтоб грабить не полезли. А то начнут грабить и ножичком заодно пырнут.
В бочку его что ли засунуть?
Увы, бочки, похоже, стояли с осени, и лёд в них только начал таять.
Помянув все четыре яйца Хрибного, Лирка склонилась над мастером, но отвлеклась, услышав голоса совсем рядом. В следующий миг её рот накрыла широкая ладонь и крепкая рука обвила её талию, прижимая руки к бокам. Девушка яростно захрипела, дёрнула ногами…
— Тихо! — цыкнул на ухо мастер Резвер, и Лирка послушно умолкла, хотя сердце едва из горла не выскакивало.
Мастер крепко прижал её к себе и руками, и коленями и замер, шевеля ноздрями и прислушиваясь. Звуки разбоя приближались, и мужчина ещё глубже забился в тень между бочками, закрывая Лирку своим телом. Кто-то заглянул в проулок, но мельком. И, не обнаружив ничего, кроме двух бочек, поспешил дальше. Треск, грохот и хохот начали удаляться, и мастер наконец-то убрал ладонь с лица Лирки.
— Господин, что происходит? — едва слышно спросила девушка.
— Похоже на мятеж, — скривился тот.
— Мятеж? Но почему? Школа ведь спасена.
Мастер невесело усмехнулся.
— Огонь народного гнева не гаснет быстро. Очень своевольное пламя. Бросишься затаптывать — вспыхнет ещё яростнее. Решишь задобрить — может обнаглеть и распалиться.
