Специалист

Если можно так сказать про обрубок с ампутированными руками и ногами. И отъехавшей крышей… так что — жив.

Ввалился голый и мокрый Резаков.

— Ну, вы чего? Наливай, — весело скомандовал он.

Его встретил угрюмый взгляд двух строгих совершенно трезвых мужиков.

— И что дальше? — спросил Андрей.

— Дальше-то… Дальше много неясного. Кое-что можно отследить, о чем-то догадаться. Но все равно вопросов больше, чем ответов… Там с самого начала все наперекосяк пошло. Заявлений от потерпевшего Буратино нет. Даже наоборот… Когда у нас появилась по своим каналам информация, мы его в притоне вычислили и спросили: а где, друган, твои охранники? А он в блудняк нас вводит, убыли оба-два за тачкой в братскую Беларусь.

А не было ли на вашу персону грубого бандитского нападения с целью вымогательства? Да вы че, дяденьки милиционеры? Кто ж на меня посмеет? Ну, значит, ошибочка. Информация не подтвердилась… Извините, гуд бай.

Андрей понимал, что псковский опер многого не договаривает. Но даже то, что он уже сказал, четко выводило на фигуру второго охранника. Никодимов условно назвал его Сергеем, и это пустячное совпадение показалось Обнорскому многозначительным…

— Так что же второй охранник? — Андрей не заметил, что сказал это вслух.

— А? Вернулся… Вернулся, пригнал «бээмвуху» с Белоруссии. Вот он-то, в отличие от нас, с Буратиночки спросил. Когда жена его напарника к нему прибежала, он сделал кой-какие выводы. Нашел своего шефа пьяненького, тепленького, голенького в постели у проститутки и молотил его, пока тощ не раскололся… Серегу с напарником старая дружба связывала, служили они вместе в хитрых войсках оч-чень специального назначения.

Что было дальше — сам догадаешься?

— Можно предположить, — ответил Андрей. — Профи пошел по цепочке.

— Профи? Ну… да. Он действительно оказался… специалист… Пошел по цепочке и добрался до этого долбаного контейнера. Дружка он своего больше километра на руках нес по снежной целине… спасти надеялся. А там врачи когда увидели последствия обморожения… Ну сам посуди — трое суток связанный, на морозе. Без сознания, в бреду… В общем, врачи увидели и руками замахали: не хер тут и делать.

Все равно помрет… Так он им с пистолетом в руках о клятве Гиппократа напомнил. Подействовало.

Никодимов, закуривая, прервался. Вадик разлил остатки водки по стопкам… По снежной целине брел человек и нес почерневшего от обморожения напарника. Он падал, проваливался по пояс и тихо шептал иногда: у меня обстоятельства. За его спиной тянулся по синему февральскому снегу неровный и глубокий след. В сумерках он выглядел как траншея…

— Значит, все-таки спасли, — сказал Резаков.