Специалист

Или не встретятся никогда. А если встретятся, то будут говорить так, как будто расстались только вчера. И зайдут в ближайшую пивнуху, чтобы хлебнуть пива. Или в бар «Президент-отеля», чтобы выпить виски. Ах, «кумпарасита»!

В трубке запищали гудки отбоя. Спасибо, Мишка.

«Харламов Бор. И.» — написал беглым почерком Обнорский.

Чай в кружке давно остыл. Андрей снова перечитал рукопись. Теперь она «звучала» совсем по-другому. Стали понятны скомканность и недоговоренность, скрытая в некоторых фразах. И нервность почерка: при первом прочтении Андрею даже казалось, что это писали два разных человека.

Один — нервный и злой, другой — отстраненный холодный наблюдатель. Аккуратиста Обнорского уже не раздражали сделанные наспех исправления и сигаретные подпалины на бумаге. Чтение он закончил далеко за полночь. Синий дым плыл по кабинету. Андрей встал и подошел к окну. После минутной борьбы с жалюзи и шпингалетами он открыл форточку. Хлынул свежий воздух… Обнорский посмотрел на часы и понял, что ехать домой, на Охту, уже нет большого смысла. Он разулся и лег на диван. Ночевки на работе были нередки. Через несколько минут он уже спал. Установленный на семь часов будильник отчетливо тикал на полу у дивана.

За окном начинался снегопад.

Снег густо падал на пустой сорокафутовый контейнер с грубо взломанными замками. На увязший в сугробе новенький «БМВ». Снег закрывал следы человека, идущего по целине со страшной ношей на руках. В синих сумерках звучала «кумпарсита».

Его разбудил телефонный звонок — сколько раз в своей жизни Обнорский вскакивал посреди ночи от этого мерзкого звука? — и голос Вадика Резакова,

— Гад ты, Андрей Викторыч, — выговорил Вадик не очень внятно.

Голос напоминал шорох рашпиля по пересохшему небу.

— Что случилось, Вадик?

— Ни хера не случилось… круговерчение жизни. Записывай: Шаров Дмитрий Иванович, семидесятого года издания.

— Вадик, родной, да я тебя «Наполеоном» отпаивать буду. Я тебя…

— Пошел бы ты, Андрюха… в баню. Меня сегодня Кудасов в позу прачки поставит…

При упоминании Кудасова голос Вадика окреп. Никита, как и Обнорский, похмельных сотрудников не жаловал. Но, так же как и Обнорский, справиться с вялотекущим процессом «снятия стресса» шансов не имел никаких.

Опера и репортеры — не ангелы.

— Перегар я, допустим, спрячу, — рассуждал между тем Вадик. — А морду? Это же… а-а-а!

По возгласу Андрей догадался, что Резаков посмотрел в зеркало. Посещение бани — мощный оздоровительный процесс. Вот только в себя потом приходить нужно долго… Ну, не беда! Зато есть что вспомнить… если ребята расскажут.

— Вадик, родной, — заюлил Обнорский, — а приметы?

— Среднего, или чуть ниже среднего, худощавый… Волосы русые, с проседью. На левой щеке шрам.