Специалист

Возможно, это было благо. Иногда он, как подводная лодка, из черно-фиолетового мрака глубины выныривал на поверхность. Свет, звук человеческих голосов, еще не воспринимался, но где-то внутри, подспудно нарастало чувство опасности и страха. Пронзительно-красным начинала пульсировать на табло надпись: «Тревога!». Включался ревун и подводная лодка «Профи» стремительно втягивала перископ. Исчезал в окулярах пенный гребень, черная тень косо проваливалась вниз, в спасительную глубину. Там ему удавалось спрятаться… на какое-то время.

Удар Бойца в голову был страшен. У врачей были сомнения: а стоит ли вообще оперировать? Все-таки решили: стоит.

Начальнику службы безопасности АОЗТ «Хайрамов» сказали, сколько стоит. Предупредили: гарантий нет. Сергей, как и все секьюрити фирмы, был застрахован. Сафонов дал добро, то есть доллары.

Операций провели две. Одну, через двое суток — другую. В общей сложности шестнадцать с половиной часов на хирургическом столе.

Спустя неделю стало ясно — жить будет. Все остальное под вопросом. Это «все остальное» было будущим Сергея. Если бы он знал, каким страшным оно окажется.

Первое время ему, одурманенному наркозом, даже не приходили в голову вопросы о семье.

Позже, когда стала отступать боль, всплытия на поверхность происходить все чаще, эти вопросы возникли неизбежно. А он все равно не спрашивал. Видимо, догадывался. Подсознательно он понимал: произошло что-то страшное, и от этого не спрятаться… Рассказали. Вот тогда-то и пришла настоящая боль. И странное слово — «никогда».

Из Ростова прилетел отец. Он был первым человеком, которого Сергей узнал, выйдя из своего затяжного погружения. Так вот просто: открыл глаза — а тут сидит отец.

В белом халате, постаревший, полностью уже седой.

— Здравствуй, батя, — сказал Сергей. Получилось хрипло и невнятно. Отец встрепенулся, в глазах что-то дрогнуло. Испуг? Нет.

Наверное, нет, не тот мужик.

— Здравствуй, батя, — произнес марлевый шар на подушке.

Из шара смотрели Сережкины глаза. Игорь Андреевич действительно испугался. Генералу ВДВ это, разумеется, не положено. Более семи суток он ждал этого момента. Уверенности, что такой момент придет, вообще не было. Врачи на все вопросы отвечали уклончиво. Организм, мол, молодой, исключительно здоровый, мы делаем все возможное.

Остальное — в руках Божьих.

Круглов— старший, убежденный атеист, в душе выматерился и жестко сказал нейрохирургу:

— Я, товарищ хирург, солдат. Не одного товарища уже проводил. Крутить со мной не надо. Говорите правду.

А правда была такова: с вероятностью девяносто процентов — инвалид. Возможна частичная амнезия, потеря слуха и зрения, местные параличи. При враче отец сдержался, но когда вышел на площадку больничной лестницы, глухо застонал.