Теща горного короля

Юниа вела себя так, как будто уже стала официальной невестой, разве что не вешалась на Айгера принародно. Он ничего не подтверждал, но и не отрицал. Ловко придерживал на расстоянии, не отталкивая. Я сомневалась, что придворные вдруг резко развернулись на сто восемьдесят градусов и полюбили ее как новую героиню Илары, но PR-компания Йоргиса свое дело сделала.

По дворцу назойливо циркулировали рассказы о том, как сола Юниа, рискуя жизнью, спасла тариса Айгера, тем самым искупив свою вину. А я прекрасно понимала эмоции тех, кто смотрел на нее. Преобладали зависть, недоумение, может, раздражение, но точно не неприязнь, которую я чувствовала раньше, даже не будучи призраком. Каждый раз, когда она приближалась к Айгеру, мне хотелось порвать ее в тряпки. И тогда приходилось распевать тролльи песни, чтобы он не слышал мои мысли: я все-таки приноровилась их скрывать.

Мне совершенно не хотелось показывать Айгеру свою ревность, с которой я ничего не могла поделать. И ревновала я не к настоящему – упаси боже! – а к прошлому. Если б речь шла о какой-то другой женщине, это была бы самая глупейшая глупость. Не ревновала же я его к Дэлле, которую он тоже любил и которая родила от него ребенка. Или к Эйре. Но Юниа – это было совсем другое. Он смотрел на тело, принадлежавшее женщине, которую любил когда-то, и хотел видеть в нем меня – сейчас и в будущем.

Это была настолько абсурдная ситуация, невозможная в обычной жизни, что ни осмыслить полностью, ни оценить ее здраво я не могла. И все разговоры о сестрах-близнецах были в какой-то мере натяжкой пресловутой совы на глобус. Но что можно было сделать?

Теперь мне стало ясно: все, что я испытывала к Айгеру раньше, было не более чем влечение к мужчине, о котором я почти ничего не знала. Влечение, приправленное чужими воспоминаниями. И только во дворце я начала узнавать его – настоящего. Глядя, как он обращается с ребенком. Разговаривая с ним в те четыре дня, которые мы оба считали его последними. Наверно, никогда люди не раскрываются так полно и глубоко, как на пороге смерти. Да и сейчас я почти все время была рядом с ним. И понимала, что вот теперь люблю его по-настоящему. Такого, какой он есть. И хочу, чтобы он был только моим. И чтобы я принадлежала ему без остатка, полностью, душой и телом.

Насчет души вопросов не было. А вот с телом все обстояло крайне сомнительно.

Что касается Йоргиса, он настороженно затаился. У Айгера на руках не было никаких доказательств его участия в заговоре, чтобы представить их совету. Оставалось только ждать и наблюдать. Впрочем, если б доказательства и были, это мало чем помогло бы. Возможно, даже наоборот. Так Йоргис хотя бы оставался при теле и у нас на глазах.

Айгер между тем делал вид, будто ему нужно время, чтобы отойти от прошлого и снова полюбить Юнию.