Внучка берендеева в чародейской академии

Теперь он говорил тихо, доверительно. — Хороший парень. За него вот сердце болит.

К правой стороне груди. Хотя ж, может, у него, охальника, аккурат там и сердце. Не удивлюся.

— Вот как и ты над книгами чахнеть… и весь заморенный, дальше некуда…

Как по мне, заморенным Илья не выглядел. Хотя стоило признать, что был он куда бледней прочих, не считая Игната.

— Ему ж двадцати нема еще, а уже, смотри, глаза ослабли. Спина кривая…

…про спину Ильюшину наставник и вправду говорил недоброе, грозился, что того и гляди горбом она застынет.

— С животом тоже неладно. И того он не ест, и этого…

— Ему ивовой коры попить надобно.

И льняного семени. Хорошо от живота помогает, — поделилась я с Еськой, потому как жалко было боярина. — Еще рыльцев кукурузных.

— Про рыльца — всенепременно передам. — Еська облизал жирные пальцы. — Но я не о том! Ты вообще, Зослава, хотя ж одного книжника здорового видела?

Я пожала плечами. Здорового аль нет, но знакомых книжников у меня было немного.

— То-то же! — незнамо чему обрадовался Еська. — А я тебе скажу! Это все из-за пыли. Чуешь?

И за мою книжку, где повествовалось о правилах сочетания младших рун, хвать.

Грязными руками! Я и возмутиться не успела, как Еська эту самую книжку под нос сунул.

И вправду, пыльная, а главное, местная пыль едкая, прям спасу нет.

Книжку он на место возвернул.

— От нее все болезни идут! И спину ломить начинает. И глаза слабнут. И кашель привязывается, да такой ядреный, что не каждый целитель справится. А самое страшное знаешь что?

Еська шептал, а я поневоле наклонилась.

Вот оно как выходит.

— Что? — шепотом поинтересовалась я, не ведая, надобно ли мне этакое знание.

— Что она в уши и нос лезет.

 — Еська нос свой курносый мацает. — А оттуда уже и в мозги.

И пальцем по лбу постучал.

— Вот когда человек тренированный, читавший много, то оно и ничего, поболит голова денек-другой, да и успокоится.

Он пальчиком книжечку отодвинул.

Я ж книг столько доселе никогда не читала. И страшно подумать даже, что этая пыль со мною сотворить способная.

— А если не тренированный, — с тяжким вздохом произнес Еська, — тогда от нее мозги пухнуть начинают. У некоторых так пухнут, что потом прямо через уши и лезут.

Тут-то я не поверила.

Да, головою маяться случалось, хотя прежде за мною этакого недугу не водилося. Я-то списывала на тое, что с непривычки оно: когда столько всего в голову впихнуть пытаешься, знамо дело, болеть будет. Небось, когда наешься от пуза, пузо оное тоже мается, пока не пообвыкнет.

— Не веришь? — Еська обиделся. — Я ж как лучше хотел. Об этом все знают… Или думаешь, отчего боярские дочки в библиотеку сами не ходют? Шлют кого попроще…

А ведь верно… ежели оглядеться, никого тут нету, чтобы исконного боярского роду.