Внучка берендеева в чародейской академии

— Я… — говорить было тяжко, язык не ворочался. — Я могу вернуться… она тут… зовет.

— Мы слышали, — отмахнулся Илья. — И не хочу тебя разочаровывать, но в твоем самопожертвовании смысла не будет никакого.

Я только вздохнула, а Ильюшка мягко так, как дитю, сказал.

— Ты просто невнимательно ее слушала. Она выведет нас… летними тропами… и верю, что до царских палат доведет… только это будут палаты времен ее лета. Понимаешь?

— От холера! — Лойко добавил пару слов покрепче, но осекся. — Не слушай, Мышка, это нехорошие слова… и не хлюпай носом. Слышала, что Умник наш сказал…

…то лето, которое случилось однажды много годочков тому…

…которое осталось на Пустоши проклятьем и памятью…

…и разве обманывала нас Старая Ольха? Доведет.

Выведет… и не доберутся до нас всадники в личинах, только… все одно ведь сгинем, как и не бывало.

Я, дурища, и не поняла.

А Ильюшка вот сообразил, глядишь, и ныне сообразит…

— Если на краю болота засада, то прорываться наскоком смысла нет. Арей, у тебя еще вестники остались?

— Запускай… надо упредить обозников. Судя по видению, до них только завтра доберутся. Тварь будет голодной, потому что ты ее потреплешь… заодно попроси связи, у Марека должна быть… пусть доложит обстановку… отдельно — про Гордану.

Влипла, дура… и сам пусть постережется, похоже, в обозе есть чужаки… коль знают, где встречать, то свои ж след кинули.

Илья сковырнул сапогом снег.

— Попробуем взять ублюдка в клещи… тут в Бельцуках, недалече, две сотни квартируют, а при них — магики штатные… и не из последних, если память не подводит. Хорошо бы им весточку дать…

— Думаешь, не перехватят?

— Они знают, где нас ждать. И ждут… и не знают, что нам тут вдруг повезло…

Лойко только хмыкнул и шею потер.

А я согласилась — сомнительное сие везение, свою смерть видеть. Арей же вытащил низку с бусами и, сняв одну, сел на снег, ноги скрестил.

Он сидел долго, дольше, чем в прошлый раз.

И я уж испужалась, что не выйдет ничегошеньки, когда помеж пальцев евоных потек черный дым. Дым сплелся в птицу, не то ворона, не то галку огроменную клювастую. Та же только крылом по снегу мазнула, поднялась.

— А теперь, — Ильюшка потянулся, — предлагаю поспать, если у вас, уважаемая, еще сохранился тот чудо-корень… силы нам понадобятся.

Бабка молча в торбу полезла. Корня она взяла, да и не одного. Раздала всем по кусочку и Лойко по голове погладила.

— Бедовый ты хлопец, но… коль живы будем, не стану вам мешаться.

Коней стреножили. Попоны на снегу постлали, все не на голом спать. Подумалося, что этак и простудиться недолго, а после — что ноне нам не простуды бояться. Полегли разом, тесненько, теплом деляся, и вышло, что Лойко невестушку свою обнял, а я подле Арея очутилася.

— Не умирай, — попросила, хотя ж не в его воле это.