Волевой порог

И оказалось, что Гулез знал о желании немцев совершить диверсию на перевале Бечо и знал, где они произведут взрыв, чтобы надолго перекрыть перевал, по которому планировалось провести эвакуацию мирных жителей. Знал он и человека, который показал горным егерям путь от Пастушьего перевала к вершине Прохладной, нависавшей над Бечо.

— Почему тогда же не рассказал никому? — сухо спросил Шелестов. — Ведь твои же люди должны были идти через перевал, твой народ, а враги на их головы каменные лавины хотели сбросить. И группа лейтенанта Николаева погибла, но спасала неповинное население. Почему, Гулез?

— Я любил Аминат. — Голос Гулеза стал каким-то странным, как будто загробным. — Я ее любил, и сейчас люблю, и жизни без нее не видел. А она любила моего друга, и он ее любил. И я не имел права вставать между ними.

— Кто этот друг? Говори! — снова приказал Матвеев.

— Нурбий? — удивился Шелестов. — Разве он не брат Аминат? Значит, это он был проводником у немцев в сорок втором году? Но как же ты мог это сделать, промолчать, когда знал, сколько людей погибнет? Ведь Аминат шла с беженцами, и она могла погибнуть, если бы у егерей все получилось!

— Нурбий сказал, что взорвут до того, как беженцы войдут на перевал. Он обещал.

— Обещал, — передразнил горца Шелестов и открыл сейф, достал из него папку и бросил ее на стол. Он вынимал из папки одну за другой фотографии и бросал их перед Мирзакановым на стол. — Смотри, знаешь кого-нибудь из этих людей? Есть среди них Нурбий?

— Нет, его тут нет, — покачал головой горец, просматривая фото, сделанные в горах. На фото были убитые немецкие егеря, которые несли в сорок втором взрывчатку, с ним же убитые проводники: один горец, второй уголовник с наколками на руках. — Нет, я этих людей не знаю.

Шелестов закурил и стал смотреть на Мирзаканова. Что у этого человека внутри, что с ним творится, как такое могло произойти? Ведь из-за любви на подвиги идут, а он пошел на подлость, на предательство своего народа. До такой степени голову потерял от любви?

— Ну вот что, Гулез, — заговорил Шелестов. — Не мне тебя судить! Отвечать тебе перед твоим родом, перед твоим народом, перед судом. Если в тебе осталась частичка чести, то ты должен приложить все усилия, ночами не спать и вспоминать, вспоминать. И рассказывать все, что знаешь о предателях, о тех, с кем был связан Нурбий, кто помогал фашистам. И где его искать, где прячется Нурбий Барагунов. Теперь весь смысл твоей жизни, горец, — оправдаться перед памятью предков, очистить совесть перед согражданами. Сиди и думай!

Мирзаканова увели, и Шелестов остался в комнате вдвоем со старым альпинистом. Они сидели за столом голова к голове под абажуром настольной лампы и молчали.