Зацепить 13-го

Деморализованный и страдающий от боли, я выслушал суровую лекцию о том, как опасны попытки перетерпеть боль и чем они кончаются. После чего меня отправили домой с очередным чертовым рецептом и письмом, что я временно освобожден от всех тренировок и обязанностей в Академии на три недели, когда должен буду явиться на новый тест физической готовности.

Если я провалю и его, могу снова отправиться под нож хирурга и выпасть из графика еще на месяц-полтора.

Значит, на поле выйду самое раннее в середине мая.

Значит, я могу прохлопать свой шанс.

Нечего и рассчитывать, что за две или даже четыре недели я войду в форму и сумею пройти отбор для участия в играх U20.

Так что да, можно без преувеличения сказать, что обделался по-королевски.

Единственным утешением оставалась возможность легких тренировок в школьной команде и клубе, которые академическое начальство запретить никоим образом не могло, но это меня ничуть не утешало и не обнадеживало.

Потому что руководство Академии обязательно отправит такое же письмо тренерам в Баллилагинский регбийный клуб и в Томмен-колледж.

Шансы выйти на игру в составе клуба были невелики.

Тренер Малкахи не посадит меня на скамейку запасных — это не в его интересах, но школьная команда — это детские фигли-мигли.

Разъяренный оттого, что меня лишили возможности участвовать в играх Лиги юниоров, я весь вибрировал от напряжения, когда вернулся домой, — к счастью, там было пусто.

Мама уехала на выходные к отцу в Дублин, так что родительский допрос с пристрастием откладывался на несколько дней.

Мне хотелось плакать — я не стал бы, но до чертиков хотелось.

Надо было перетерпеть боль.

Нельзя было соглашаться на эту гребаную операцию.

Если бы не она, у меня был бы шанс войти в стартовый состав команды U20 на июньском европейском турнире.

Молодежная лига после Лиги юниоров — это мощный прыжок, и я, вашу мать, уже разбегался, чтобы его сделать.

Если не возьму себя в руки, на поле я никому не нужен.

Никому — с таким негодным телом.

Остаток дня я провел в домашнем спортзале. Я тренировался как проклятый, стремясь избавиться от жуткого отчаяния, грозящего захватить меня целиком.

Сегодняшний облом стал вишенкой, венчающей этот адский год.

Если честно, я жалел, что вернулся в школу после рождественских каникул.

Лучше бы я валялся дома в кровати и просил бы маму писать объяснительные записки о простуде и прочей херне.

С того момента все покатилось к чертям.

Весь ход моих мыслей.

Меня разрывало на части.

Посреди личной трагедии мозг залип на той, о ком мне вообще лучше было не думать.

— Кавана, у тебя проблема, и я выхожу на сцену, чтобы вмешаться.

Голос Гибси ворвался в мои мысли, отчего я мгновенно потерял концентрацию и едва не придавил себя штангой в двести восемьдесят фунтов.