Альянс Нерушимый

Советский Союз, стремящий к всеобщему счастью, но неправильно, еще можно наставить на истинный путь, считает Он, а вот западная цивилизация, прикрытая красивыми декорациями, но полная алчности и злобы, достойна только полного уничтожения. Об этом говорит неизвестная мне пока история будущих времен, когда Советский Союз рухнул, а Запад восторжествовал, но вместо культурного расцвета мир начал погружаться в трясину разврата, декаданса и морального развоплощения. Местный хозяин и его самые близкие соратники об этом знают совершенно точно, ибо происходят из далекого от нас две тысячи шестнадцатого года.

Подумать только — это тридцать лет тому вперед, когда взрослым станет даже мой еще пока не рожденный ребенок!

Встреча с людьми из будущего — это еще одно потрясение, что переживет не каждый. Они знают точно, кто я такой, как жил и почему умер молодым, а мне о них известно только то, что они сами захотят сообщить. Когда я сегодня утром, будто заново родившись, вышел из ванны с живой водой (такие тут методы оздоровления), со мной встретилась госпожа Кобра. Сначала она отвела меня в столовую на завтрак за командирский стол (ведь, несмотря на некоторую двусмысленность своего положения, я тут почетный гость), а потом мы довольно долго разговаривали.

Кобра — это на самом деле боевой позывной, удивительно подходящий этой сумрачной красивой женщине, а так-то носит она милое имя Ника. Девушка-победа, стало быть… Она тут то ли второе, то ли третье лицо в иерархии, но ничуть не чванлива и разговаривала со мной не свысока, а как равная с равным. С ней я вдруг почувствовал себя совершенно свободно. И вообще, было между нами что-то общее, пока неуловимое, но явное.

Оказалось, что Кобре очень нравятся мои песни, причем те, о которых я сам не имею никакого понятия, потому что они еще не сложились у меня в голове. Надо же — она знает песни, которых я еще не написал и не спел! Более того, оказалось, что солдаты и офицеры танкового полка, провалившегося в тартарары из восемьдесят девятого года — те самые, что попросили своего шефа устроить им концерт группы «Кино», собрали целую фонотеку с моими записями, ибо в их восемьдесят девятом году я был популярен не меньше, чем Владимир Высоцкий или «Машина Времени».

Но одно дело — голос Виктора Цоя, звучащий с затертой магнитофонной ленты, и совсем другое — он сам, поющий перед ними вживую. Так я, к своему ужасу, оказался будущим идолом масс, собиравшим стадионы поклонников. Не достоин я такой чести, не достоин.

Я набрался смелости и спросил, неужели желания подчиненных хоть что-то значат для местного начальства? У нас в Советском Союзе все совершенно иначе.