Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Алексей не только артистически водил машину, но и блестяще в ней разбирался – буквально на ощупь, не глядя, он находил в ней малейший недостаток и тут же его устранял. Например, после того как он отрегулировал карбюратор на Жениной машине, она буквально удвоила свою мощность. Да и вообще Алексей весьма обаятельный человек...

Все запуталось окончательно. Надо, наверное, не суетиться сейчас, подумать, куда какие ведут пути. «Волга», проданная Сабуровым в Ленинграде. Так-так-так. Все равно непонятно...

– Скажите, Абуладзе, какой номер имела «Волга» Алексея?

– Я не знаю.

Помню только, что это был номер из Грузии – «ГФ» или «ГХ».

– А какого цвета была эта машина?

– Кофейного. Вернее, низ белый, а верх кофейный.

– Сообщил ли вам Алексей свой тбилисский адрес?

– Нет. Это было ни к чему, раз он сам ехал с нами.

– А откуда был покупатель «Волги» Сабурова?

– К сожалению, я не знаю и этого. Я лишь слышал краем уха, как он говорил, что у него есть срочные дела в облисполкоме. И еще – что ему ехать до дома на машине часа три-четыре. Да, вспомнил: они с Алексеем обсуждали вопрос – открыта ли областная госавтоинспекция, чтобы еще сегодня оформить передачу автомашины.

..

Я подошел к окну. Оно выходило на открытую линию Киевской ветки метро, внизу с шумом мчались электропоезда. В кабинете повисло длинное молчание, только доносилось звяканье инструментов, которые перебирал на столике около кресла Абуладзе. Прокашлявшись, он сказал неуверенно и тревожно:

– Можно мне... спросить?

Я молча смотрел в окно.

– Слушайте! – резко сказал Абуладзе. – Что с ними случилось? Почему вы молчите?

Не оборачиваясь, я сказал:

– Отари... Женю Корецкого... убили...

В окно ворвался, занеистовствовал, поднявшись до невыносимой пронзительности, визг колес встречных поездов.

Я посмотрел на Отари – и испугался: кровь отливала от его лица так стремительно, будто я ударил его ножом в живот...

Ошибки в конечном итоге возможны. В общем-то, по большому счету, вся история человечества – это цепь преодоленных ошибок. Но я не работаю в Институте всеобщей истории. Я следователь, и каждая ошибка – это торпеда по моему судну. А оно и так перегружено и сильно черпает бортами. Но как увернуться от торпед, как проложить правильный курс?

Ведь ошибки бывают самыми неожиданными.

Вот как случилось с одним моим приятелем, молодым летчиком, впервые попавшим в Уэллен. Накрыл его там снеговой заряд, и целую неделю подряд томился он в местной гостинице, дожидаясь на Чукотке погоды. Пока не высмотрел там хорошенькую девушку-чукчанку. Девушка была закутана в элегантные меха, чрезвычайно молчалива и все время важно курила трубку с длинным чубуком. Подкатился к ней летчик, сел рядом – и давай соловьем разливаться, рассказывать о своей гордой работе.