Дочь опальной герцогини

Всеми фибрами души поддерживая хрупкую, но не сломленную женщину. И она, словно ощутив мой взгляд, посмотрела точно на меня и мягко, едва заметно изогнула пухлые чувственные губы. Мне оставалось лишь ободряюще ей кивнуть и улыбнуться в ответ.

– Смерть – это только начало, – беззвучно прошептала. Я верила в то, что сказала. Боже, пусть этой красавице повезёт как и мне прожить жизнь ещё раз.

Герцогиня Йорк степенно поднялась по деревянной лестнице и взошла на помост. Руки её были крепко связаны за спиной.

Какой-то облезлый глашатай в крикливом костюме, как у шута, зачитал весь список прегрешений леди Николетты. С каждым его словом мои брови поднимались всё выше и выше, интересно, когда это моя биологическая мать успела столько всего наворотить? Ей даже заговор вменили с целью занять трон. Ха! Вот уж точно нет!

– За сим Её Величество Аманида Премудрая приговаривает леди Николетту Йорк к казни через повешение!

Я не знала до последнего, что ждёт герцогиню, и вот теперь замерла в ледяном оцепенении. По мне, так отсечение головы куда гуманнее, чем вот так висеть с петлёй на шее, конвульсивно дёргаясь и мучительно желая глотнуть воздуха.

– Ваше последнее желание, леди Йорк? – подскочил к приговорённой шут. – Её Величество непременно сдержит слово.

Обращались к королеве, я ещё не совсем разобралась в местных правилах, но принц, пока его не коронуют, не мог выносить решения и сидеть на троне, который сейчас пустовал. А возведение на престол Карла Третьего было назначено сразу после похорон, которые состоятся сегодня же, только на закате. То есть принц получит корону ночью.

Люди, пришедшие на площадь, одновременно повернулись к королеве. Та степенно склонила голову, давая понять всем, что так оно и будет. Но я не спешила верить – Аманида была ещё той хитрой, беспощадной мразью.

– Ваше Величество, – звонкий мелодичный голос моей матери разнёсся над переговаривающимися людьми, привлекая внимание присутствующих, – прошу не о себе, а о дочери. Юной леди Одри, наследницы герцога Йорка. Отдайте ей все мои украшения, всю мою одежду и обувь, все книги и картины. Как память обо мне, её матери.

В этот момент я смотрела на Её Величество: королева скривилась так, будто лимон лизнула, а потом его полностью в рот засунула. Но в итоге всё же кивнула – ведь пообещала выполнить последнюю волю Николетты, и разочаровать подданных никак не могла.

После к Её Светлости Николетте подошёл грузный мужчина, с висящим мешком, животом и, не церемонясь, подтолкнул её к специальному люку, который при нажатии рычага, уходил из-под ног. Затем он же накинул на шею приговорённой жуткую толстую верёвку, затянул.