Дом Солнц

У нас сейчас столько забот: Геспер, другие роботы, Синюшка, остальные пленные, неведомый враг, который может найти нас снова, — уймища, хватит на целую жизнь, даже по меркам Линии. Но главное — мы еще живы. У нас есть друзья, кров, и этим бархатным вечером дюны Невмы поют для нас. Это не просто песок, а осколки мегаустройств Кормильцев, наследие сгинувшей суперцивилизации. Нам поют останки мертвых, которые мнили себя богами, пусть даже галактика их едва заметила. Ну, что теперь скажешь?

— Что живу слишком долго.

Шаттерлинги нашей Линии завтракали отдельно, на террасе под самым куполом-луковицей. Половину ее защищала крыша, половина оставалась открытой. Жизнь в Имире так и кипела — имирийцы, корабли, беспилотники сновали туда-сюда с головокружительной скоростью. Вдоль мостов и воздушных променадов развевались пестрые флаги. Прохладный воздух бодрил, и я чувствовала, что хорошо выспалась ночью. Несколько циклов назад вращение Невмы подогнали под стандарты Линии, приближалось весеннее равноденствие, поэтому можно было насладиться почти двенадцатью часами непрерывной темноты.

Мы с Лихнисом пришли на завтрак вместе. Для нашей Линии накрыли квадратный стол, с каждой стороны которого поместились бы человек двенадцать-пятнадцать. В центре стола стоял объемный дисплеер с вращающейся галактикой. Держась за руки, мы обескураженно смотрели на присутствующих: все места, кроме двух на противоположных сторонах стола, были заняты.

— Я пересяду, — предложила Бартсия. Она сидела рядом со свободным местом и тут же подобрала подол длинного платья, чтобы встать.

— Зачем это? — весело спросил Клевер. — Думаю, Лихнису и Портулак все равно, где сидеть, как любому из нас. Или я что-то пропустил?

— Ничего страшного, Бартсия, обойдемся, — проговорила я. — А за предложение спасибо.

В итоге я села рядом с ней, а Лихнис — между Пасленом и Ворсянкой.

Чистец, оказавшийся на одинаковом расстоянии от нас, поднял бокал апельсинового сока.

— Как спалось, шаттерлинги? — спросил он, смакуя напиток. — Вас хорошо устроили?

— Не жалуемся, — ответил Лихнис.

Каждому из нас отвели в башне по целому этажу, разделенному на комнаты с панорамными окнами, высокими потолками и закругленными, как в пещере, стенами.

— Ты считаешь, что вправе говорить за Портулак? — с преувеличенной вежливостью поинтересовался Чистец.

— Лихнису известны мои вкусы, — сказала я. — И он вправе говорить от моего имени. Мы любовники. Все вы это знаете или хотя бы подозреваете, так зачем притворяться?

— В этот трудный для Линии час могли бы хоть изобразить верность традициям, — процедил Чистец.

— А ты никогда не трахал других шаттерлингов? — подначила я.

— Портулак, пожалуйста, мы же завтракаем!

— Чистец, ты разговор завел, а не я.