Двойник Короля 7 (СИ)

Началась отработка. Одна, другая, третья. Прошёл день, второй. Смотреть на то, как Воронов пытается руководить отрядом, было одновременно забавно и грустно. Он орал приказы так, будто находился в своём поместье и распекал нерадивых слуг. Солдаты морщились, но подчинялись, косясь на меня.

«Прямо на убой посылает», — шепнул один из бойцов, думая, что я не услышу.

На третий день выстроил командиров отрядов для разбора полётов. Солнце палило нещадно, пот струился по лицам, форма липла к телу.

— Подведём итоги, — обратился я к построившимся мужикам. Взглянул на Мехова, Трошкина, Патрушева, Козинцева и Костёва — все смотрели на меня с уважением.

Лица измождённые, но в глазах огонь. В них что-то есть — стержень, который не сломится. — Отряд Воронова…

Покачал головой, глядя на барона. Фёдор Васильевич смотрел в землю и даже не шевелился. Ссутуленные плечи, опущенная голова — картина полного поражения.

— Убиты в тридцати задачах из тридцати. Поздравляю вас! Ваш командир уничтожил почти пятьдесят человек и сам умер по меньшей мере раз сто. Есть чем гордиться. Давайте похлопаем им.

Раздались шумные аплодисменты.

Воронов, красный как рак, молчал, опустив голову ещё ниже. Его отряд сверлил аристократа глазами, полными ненависти. Солдаты, будь у них возможность, прикончили бы барона несколько десятков раз. Вижу, как почти слышно скрипят зубы ребят.

У моего воспитательного плана было и второе дно. Все теперь понимают, что такое хреновое командование. Бойцы начали ценить своих командиров ещё больше, да и меня тоже. Иерархия в армии — не пустой звук.

Отряд Воронова уже несколько раз подходил ко мне с просьбами сменить им командира.

Но я отказывал и по их глазам видел понимание — так тоже бывает. На войне не всегда достаётся хороший командир. А что делать? Терпеть и подсказывать — всё, что остаётся.

— Это я! — вдруг выпалил Фёдор Васильевич, шагнув вперёд. Его голос сорвался, почти перешёл на фальцет. — Ребята не виноваты! Я и только я. Моя ответственность.

Я сдержал улыбку. Самолюбие, высокомерие, эгоизм — всё дало трещину. Когда человек начинает признавать свои ошибки, значит, у него есть шанс измениться. Первый шаг сделан.

— Младший лейтенант Магинский, можно ли вас на пару слов? — спросил меня Воронов, когда закончили разбор.

Мы отошли в сторону. Солнце слепило глаза, и Воронов прикрыл лоб ладонью, пытаясь разглядеть выражение моего лица.

— Я понял, — опустил он голову, ковыряя носком сапога песок. — Армия и война — не моё… Другое дело — Томская губерния, дом…

— Там и трава зеленее, и сметана гуще, — хмыкнул в ответ.

— Помоги, — сквозь зубы произнёс паренёк, это слово далось ему явно с трудом. — Я не хочу быть ничтожеством.