Двойник Короля 7 (СИ)

Махнул рукой, и игла воткнулась в шею татарину. Мужик дёрнулся, пытаясь уклониться, но было уже поздно. Хрипло вскрикнул, глаза расширились от страха. Он задёргался в путах, а вскоре затих.

Пять минут спустя взгляд его остекленел. Татарин замер, будто в трансе, и начал говорить. Монотонно, ровно, без эмоций, как автомат.

Я взял бумагу и карандаш, стал записывать его слова. Детство в горном ауле. Первая охота. Женитьба на соседской девушке. Рождение сына. Призыв в армию хана. Задания, которые получал. Расположение частей. Имена командиров. Планы наступления…

Задавал уточняющие вопросы.

Он отвечал без колебаний, без страха. Просто говорил правду — всю, какую знал. Первый лист закончился, и я перешёл ко второму, третьему, десятому.

Поднял взгляд. Татарин больше не дышал. Глаза застыли, уставившись в одну точку. Судя по всему, побочный эффект: яд иглокрота оказался слишком сильным для истощённого допросами человека.

Я пожал плечами. Постучал в дверь, и мне открыли. Журавлёв уставился с ехидной улыбкой, но, когда увидел неподвижное тело пленника, его лицо исказилось от ярости.

— Магинский! Идиот! Придурок! — закричал лейтенант, бросаясь к татарину.

Он проверил пульс на шее и поморщился. — Да я тебя на лоскуты, собака! — рявкнул мужик, хватая меня за грудки. — Знаешь, сколько мы сил потратили, чтобы его выкрасть, пёс смердящий?

— Лейтенант, — хмыкнул я, глядя ему прямо в глаза. — Вот тут, — протянул исписанные листы, — история его жизни с момента, когда он себя помнит. Вот тут — всё, что касается службы, знаний о военных, планах, расположениях и остальном. А последний лист — это то, что вас ждёт. Он смертник, которого должны были поймать, рассказать, заманить в ловушку и пустить наших в расход.

Журавлёв уставился на бумаги, схватил их и быстро пробежал глазами. Лицо мужика менялось с каждой строчкой — от ярости к удивлению, от удивления к тревоге.

— В камеру его, — наконец бросил он, указывая на меня. — И под охрану!

Отвели в подвал. Я уселся у стены, прикрыв глаза. Тело ныло от многодневных истязаний, но разум оставался ясным. Сквозь усталость пробивалось удовлетворение. Я дал им то, что они хотели, теперь очередь за ними.

Дверь открылась. Втолкнули Колю. Паренёк был бледен, губы его дрожали.

Он медленно сполз по стене, обхватив колени руками.

— Я не справился, Павел Александрович, — пробормотал Костёв, качая головой.

Поднял на него взгляд.

— Они мне девку моего возраста подсунули и говорят: «Давай, ломай эту суку», — продолжил Коля. — А я… — он замялся, не находя слов.

— А ты? — улыбнулся, уже предвидя ответ.

— Она же баба! — выпалил парень с отчаянием. — Ладно бы я её в бою поймал, тогда бы встряхнул хорошо, и всё бы мне выдала. А так девица связанная, избитая… Не могу!

Я кивнул, не осуждая.