Сын губернатора

Зарывшись лицом в тощую подушку, давлюсь слезами. Первыми слезами за прошедшие три дня ада.

О, нет… я не умерла, я еще жива… Проходит онемение от шока, возвращается чувствительность.

Кажется, самое паршивое еще впереди.

Каждый глоток воздуха наполняет грудь режущей болью. Приходит осознание новой действительности. И жизнь в чужом городе под чужим именем не самое страшное.

Самое страшное – жизнь без Германа. Жить и знать, что больше никогда его не увижу, что больше никогда не вдохну его запаха и не прикоснусь к нему. Что никогда не почувствую его рук на своем теле, не услышу его голоса.

Не посмотрю в глаза.

Никогда.

Захлебываясь рвущими душу рыданиями, мысленно с ним прощаюсь. Прощаюсь и прощаю.

Я не смогу его ненавидеть. Недаром говорят – любящее сердце найдет оправдание любому поступку.

Значит, так надо было. Его семье, ему самому.

Пусть у него все сложится. Пусть будет счастлив.

Город, который я выбрала, расположен значительно севернее того, в котором я жила до этого. Выйдя ранним утром на перрон, ежусь от озноба. Сырой, холодный воздух, проникая через воротник под толстовку промораживает до костей.

Привыкну.

Снимаю номер в вокзальной гостинице и звоню риэлтору по первому попавшему на глаза объявлению. Потом, так же быстро, снимаю первую, предложенную мне однокомнатную квартиру в спальном районе.

- С вами приятно работать, - произносит довольная агент по недвижимости.

Растягиваю губы в ничего не значащей улыбке и подписываю договор аренды сразу на три месяца.

Потому что ближайшие три месяца точно не захочу ни с кем видеться и общаться.

Они остаются в памяти мутным серым пятном. Чередой похожих друг на друга дней.

Из квартиры я выходила крайне редко. Только в случае крайней надобности. До магазина за продуктами и обратно.

Дни проводила за просмотром фильмов или чтением книг. Об учебе даже не вспоминала. Пропало желание.

Константин позвонил мне лишь однажды. Спустя неделю после моего отъезда. Спросил, все ли со мной в порядке и пополнил банковскую карту.

Больше меня никто не беспокоил. Не мешал заниматься самоедством и умирать от тоски по Герману.

Он оказался прав, когда говорил, что я не смогу без него.

И думать. Постоянно думать только о нем. Лишь о нем.

Порой ночью, когда становилось особенно тяжело, появлялся соблазн набрать его номер, вернуться и принять любую роль, которую он мне предложит.

Но восход солнца неизменно рассеивал дурные мысли и возвращал уверенность в том, что я приняла верное решение.