Это несерьёзно

— Ты все решил, я так понимаю? — бросаю презрительно.

— Кристина, они шлют на ник Rook сообщения для Гризли. Причем делают это уже по свободным каналам. Так, что любой, даже самый тупой мент, у которого есть мобильник, может перехватить. Что еще они будут писать — предположить невозможно. В чужой стране я не смогу ввалиться в полицейский участок, как к себе домой.

— Не называй меня «Кристина», да еще таким тоном! Я твой птенец.

Наши пальцы переплетаются, Демьян мягко сжимает мою ладонь, а я его — изо всех сил. Чтобы ему, блин, больно было!

— Птенец, прости. Поживем отдельно.

Шмыгаю носом, вытирая пальцами под глазами, и произношу:

— Когда ты улетаешь?

— Капец, Демьян. Просто капецище!

Следующие дни мы с Демьяном, как осиротевшие планеты в космосе, движемся по инерции. Существуем, вопросы какие-то решаем, с людьми общаемся, работаем, смеемся, едим и пьем — в общем, функционируем. Но, если приглядеться к нашей парочке, сразу видно, что мы с Баженовым — никчемная биомасса.

Теплые, но пустые существа, эмоционально выжженные собственным решением разъехаться. Мы живые, но без сознания. Себя я вообще воспринимаю оболочкой, а Демьян… он, безусловно, крепче.

Экстренные ситуации — его стихия. Уйти в работу — его привычный план. Вот только жизнь — это не череда кризисов, не забег на короткую дистанцию. Жизнь — это путь без цели длиною в десятилетия, это взлеты и падения, покой и вспышки. Что с Демьяном будет на долгой дистанции — я даже думать не собираюсь.

Задрали планку мы друг для друга настолько высоко, что, расставшись, обалдели оба. Надо же было так жизни взаимно испортить. Друзья, называется.

Я замыкаюсь в себе, не хочу ни с кем обсуждать ни Демьяна, ни нас с ним.

Замираю. Не дышу.

Демьян приглашает на завтраки-обеды-ужины, и я соглашаюсь, конечно же. Потому что как тут справиться с искушением увидеть его еще раз? Потому что за прошедшие месяцы ни фига я не насмотрелась на красивое лицо и в пустые глаза.

Он заезжает без опозданий, и мы говорим о погоде. В рестиках едим и пьем что-то вкусное, особенное. Мы как будто празднуем. Шальные танцы босиком на осколках, получается?

У меня такой подъем дикий каждый раз, когда его машину вижу, что остановиться не в состоянии. Шучу, смеюсь, отрываюсь, в общем.

— Почему так весело? Что это, как думаешь? — спрашиваю за бокалом шампанского.

— Я полагаю, агония, — отвечает он с легкой улыбкой.

— За нее тогда, за родимую! — Беру бокал, но Баженов не спешит чокаться.

— Может, сыграем в камень-ножницы? — Поднимает руку.

Козлина. Как пощечиной это предложение. Я качаю головой.

Он вновь гнет свою линию:

— Не пригласишь к себе? У меня самолет уже завтра.

— Иди ты в задницу. — Закатываю глаза и осушаю бокал.

Мщу ему, сама не понимаю за что. За то, что не мой, наверное.