Этот жестокий волшебный мир. Книга 2

Либо ты бросаешь свою глупую затею перекроить королевство по своим меркам, либо уйдешь вслед за отцом. Решать ваши проблемы, не мешаясь у меня под ногами.

Элария отшатнулась. В Ренаре говорил не ее сын, а чужой, жестокий человек, порабощенный навьей сущностью.

– Одумайся! Вслушайся в свои слова! Что это?

– Правда. Все честно и без обмана. Чтобы ты не питала напрасных надежд.

Королева сжала зубы, сглатывая неприятный ком в горле. На глаза наворачивались слезы. Обиды, злости, бессилия. Она не хотела подвергать опасности единственного на всем белом свете любимого человека, искала повороты и пути на которых ему причинят наименьший вред, а он… Вот так легко грозится ее убить.

Значит, пытаться идти на мир бесполезно.

– Хорошо, – она встала, – на этом переговоры стоит завершить.

– Тебя проводят, – его губ вновь коснулась улыбка. Повернувшись в сторону двери, Ренар громко свистнул.

– Не нужно, я знаю где…

– Я сказал. Тебя. Проводят.

К душе Эларии подобрался липкий страх. Замерев на пол пути к выходу из кабинета, она послушно ждала провожатого. С ресниц сорвалась слеза, прощекотав дорожку на щеке. Королева не оборачивалась. Не хотела видеть постороннего, занявшего место ее сына.

Ручка двери повернулась.

В комнату медленно втекла полоса полумрака коридора.

В проеме выросла высокая грузная фигура.

Язычки света выпрыгнули из камина и скользнули по грязной королевской мантии, накинутой на абсолютно голое тело, короне, криво сидящей на круглой голове, чертам лица – посеревшим, безжизненным, отстраненным.

Эларии вдруг стало нечем дышать.

Отшатнувшись и закрыв рот двумя ладонями, она полными ужаса глазами смотрела на своего мертвого мужа.

Алесана стояла в дверях подвала и не знала, куда себя деть.

Она в очередной раз стала свидетелем отцовской слабости, снова смотрела, как он плачет над телом родного для них человека. Только в этот раз их окружали не памятные плиты и надгробия, а холодные бетонные стены.

Больно видеть то, во что превратили Сандора. От него-настоящего практически ничего не осталось. Покрытое шерстью гипертрофированное тело; острые черные когти на скрюченных пальцах; нижние и верхние клыки, удлиненные настолько, что выглядывали из-под сомкнутых губ; кожистые, словно у гигантской летучей мыши крылья. Сейчас это зрелище Алесану не пугало. Напротив, в груди ничего не вздрагивало и не сжималось – все сожглось, переболело во время бессонных ночей и серых, лишенных смысла дней. Тех самых, что она пережила после возвращения с кладбища.

На котором ей пришлось убить любимого брата.

На котором умерла часть ее души.

– Это сделала Маржана, – без каких-либо эмоций проговорила Алесана, – та самая, работающая на королеву.