Искуситель

На них, как и на деньги, не купишь ни любовь, ни дружбу. И сколько бы я ни прилагала усилий, родители никогда не воспринимали меня всерьез. Да что там родители, меня не воспринимали всерьез даже парни. Сильвия Хейли – всего лишь симпатичное дополнение к их образу, куколка, которую можно попросить помолчать, когда нужно, и трахнуть, когда захочется. Черт бы их всех побрал.

Но Мертаэль не такой, правда? Ему начхать, как ты выглядишь и что умеешь. Ему нужно от тебя что-то другое, Сильвия. Твоя душа, как ты всегда и мечтала.

– Ты знал, что Дерек пропал? – я наконец успокаиваюсь, в голосе больше не слышно слез. Заикание сошло на нет.

– Надеюсь, с ним все будет в порядке, – отца будто запрограммировали отвечать односложно.

Если с полицией он общался в том же тоне, то детектив Блумфилд точно что-то заподозрил.

– Замечательная девушка.

Да чтоб тебя, Мертаэль!

Я сбрасываю вызов и откидываю телефон в сторону, по счастливой случайности тот падает на диван. Как мог демон превратить моего отца в тупого болванчика?

Нет, Сильвия, успокойся и подумай. Все было хорошо, пока ты не упомянула президентство.

Приходится глубоко вдохнуть и шумно выдохнуть, чтобы прийти в себя. Все хорошо. Все правильно. Отец не может адекватно реагировать на такие вопросы, потому что никогда не хотел отменять выборы и назначать меня президентом курса. Как бы мне ни хотелось стать звездой колледжа, я способна только мило улыбаться и зажигательно танцевать на вечеринках. Может, и впрямь стоило просто попробовать себя в группе поддержки.

Мой стон разносится по квартире и напоминает скорее скулеж раненой собаки. Почему нельзя повернуть время вспять? Остановиться и подумать, что конкретно загадываешь – вслух или в собственной голове.

Кажется, будто в голове звучит голос матери, но это не он. За надменным, высоким и густым, как патока, голосом Лауры Хейли скрывается знакомый демонический баритон. Да чтоб ты подавился своими издевками! Интересно, это сработает? Я нервно усмехаюсь.

Никогда Мертаэль не обернет ни одно мое желание против себя. Да и не искреннее оно. Не сокровенное.

Осталось ли в жизни хоть что-то, что я не разрушила собственными руками? Осталось ли хоть что-то от меня самой? Оглядывая царящий в гостиной бардак – разлетевшиеся по комнате мятые бумажные платочки, несколько пустых бутылок из-под воды, разбросанные по полу подушки и пролившийся на паркет кофе, – я с грустью вздыхаю.

Нет, не осталось. И внутри меня царит бардак не меньший. В попытках склеить собственные мысли и осколки, на которые разлетелось сегодня вечером сердце, я поджимаю губы и иду в кладовую за пылесосом. Нужно убраться хотя бы в квартире.

Обо всем остальном подумаю потом, когда хоть немного приду в себя.