Лунное сердце

Звериная лапа прошлась по боку Киерана, раздирая толстую спортивную куртку и рубашку, царапая кожу под ними, но Киеран так быстро сразил чудовище, что оно не успело причинить ему особого вреда.

Оно стало падать на Киерана, но тот отступил в сторону, потянув за собой Сару. Когда чудище упало на пол, меховая оболочка исчезла и на полу оказался констебль, куртка и рубашка на нем были разорваны, обожженная кожа почернела. Лицо исказилось, оно стало похоже на маску, на которой застыло выражение ужаса.

Киеран ударился об стол. Желчь подступила к горлу. Бок болел, его жгло, как огнем, и Киеран чувствовал, как по ноге течет кровь. Он встал на колени, и тут же вновь раздалась барабанная дробь. Он поднял голову, чтобы рассмотреть странных барабанщиков, но те уже забыли о нем. Они стали расплываться, и перед глазами у Киерана снова появился ресторан. Сару трясло, она изнемогла от того, что их объединяло, уже не в силах была видеть и чувствовать то же, что Киеран. Прежняя неразбериха эмоций осложнилась у него сознанием ужасной вины из-за того, что он совершил. Отнял жизнь. Впервые убил… Господи Иисусе! Впервые…

Темп барабанной дроби ускорился. Зыбкие очертания барабанщиков приплясывали вокруг, притоптывали ногами, движения становились все быстрее. А в дальнем конце зала, в глубокой тени, словно сгусток тьмы, чернее, чем окружающие его тени, наблюдая за происходящим, притаилось зло. Сквозь ослепляющее его отчаяние Киеран, а вместе с ним и Сара видели, как оно глумится над ними. Потом, зарычав так, что ресторан содрогнулся до самого фундамента, зло исчезло.

Его исчезновение, однако, не могло облегчить боль и печаль, терзающие Киерана и Сару. Тени не стали светлее, наоборот, они теснее окружили их. Они стали похожи на заросли деревьев, сосны шептались друг с другом, шуршали иголками, когда на них налетал ветер, и Киеран, и Сара поняли, что все их привычное окружение исчезло. Ресторан, улицы, город — все исчезло.

Сквозь шелест сосен они еще слышали слабую барабанную дробь. Тени деревьев подступали все ближе, накрывали их, и вот уже их окружила тьма. Последнее, что они услышали, была тишина, наступившая, когда барабанный гул вдруг смолк.

Когда бармен в конце концов все-таки решился вернуться к ресторану и заглянул внутрь, он увидел там полный разгром, посреди которого на полу лежал труп констебля с нелепо вывернутыми, как у тряпичной куклы, руками и ногами. Одежда его была изорвана в клочья, кожа обуглилась и почернела, а невидящие глаза смотрели в какие-то неведомые дали.

У бармена подступило к горлу все содержимое желудка, он отвернулся, и его вырвало.

Издали слышался резкий вой приближающихся сирен.

Такер сидел у себя в кабинете, освещенном лишь настольной лампой. Комната тонула в темноте.