Миф. Греческие мифы в пересказе

Их сестра Селена (ЛУНА у римлян) водила ночной эквивалент такой колесницы, лунную, по темному небу. Селена родила Зевсу двух дочерей, ПАНДИЮ (которую афиняне воспевали во всякое полнолуние) и ГЕРСУ (также ЭРСУ) — божественное воплощение росы.

Эос, сестра Селены, влюблялась много раз. Пригожий юный красавец КЕФАЛ привлек ее внимание, и она похитила юношу. Ее нимало не трогало, что Кефал уже занят, вернее, женат даже, на ПРОКРИДЕ, дочери Эрехтея, первого царя Афин (отпрыск пролитого Гефестом семени) и его царицы ПРАКСИФЕИ. Несмотря на свою сияющую красоту и роскошный солнечный дворец, в котором Эос поселила Кефала, похищенный страшно заскучал по супруге своей Прокриде.

Какие бы осиянные золотом уловки любви ни применяла богиня рассвета, никак не удавалось ей воспламенить его. Разочарованная и униженная, согласилась она вернуть Кефала жене. Ревность и уязвленная гордость бурлили в богине. Как он посмел предпочесть человека божеству? Да одна мысль, что обычная женщина способна вдохновить Кефала, а она, богиня, оставила его хладным…

С коварной непринужденностью принялась она сеять в нем сомнения.

— Э-эх, — вздохнула она, скорбно качая головой, когда они приблизились к его дому, — печально мне думать, как вся такая чистая Прокрида вела себя, пока ты был в отлучке.

— Ой, да скольких мужчин она развлекала. И думать-то невыносимо.

— Плохо же ты ее знаешь! — с некоторой горячностью возразил Кефал. — Она в равной мере и прелестна, и верна мне.

— Ха! — сказала Эос. — Всего-то и надо — мед да монеты.

— Сладкие слова да серебро толкают к предательству и добродетельнейших.

— Я восстаю над миром с первым лучом солнца и вижу, чем люди заняты до рассвета.

Это не цинизм — это реализм.

— Но ты не знаешь Прокриду, — настаивал Кефал. — Она не как все остальные. Она верная и честная.

— Как хочешь, но… — Эос пожала плечами и показала на обочину, вдоль которой они шли. — Ой, смотри, целая груда одежды и шлем. Представляешь, если б у тебя еще и борода была…

Эос исчезла, и в тот самый миг Кефал обнаружил, что у него и впрямь борода. Набор одежды, необъяснимо возникший у дороги, словно бы влек Кефала к себе.

Вопреки его возражениям слова Эос посеяли зерно сомнения.

Облачаясь в этот нелепый костюм, Кефал говорил себе, что сомнению этому не поддастся, что так он покажет Эос, до чего ошибочен ее цинизм. Они с Прокридой воззовут к ней ближайшим утром, когда небо порозовеет: «До чего ж неправа ты, богиня Луны! — воскликнут они. — Как мало ты понимаешь во влюбленном смертном сердце». Что-нибудь в этом духе. Поделом ей будет.

Вскоре Прокрида открыла дверь пригожему чужаку-бородачу в шлеме и хламиде. Вид у Прокриды был несколько осунувшийся и истомленный.