Миф. Греческие мифы в пересказе

— Смотри, вон твоя мама. Она объяснит.

В присутствии Метиды Рея изложила Зевсу замысел. Мать с сыном всмотрелись друг другу в глаза, глубоко вздохнули и принесли обет — сын матери, мать сыну.

Полночь. толстая пелена, какую Эреб с Никтой набросили на землю, море и небо и тем обозначили конец дневных игрищ Гемеры и Эфира, укрыла мир. В долине высоко на горе Офрис Владыка Всего вышагивал туда-сюда, бия себя в грудь, беспокойный, несчастный. Кронос превратился в самого вздорного и недовольного титана из всех. Власть над мирозданием не дарила никакого удовлетворения.

С тех пор как Рея — без всяких объяснений — изгнала его с брачного ложа, бежал Кроноса и сон. Без этого целительного бальзама настроение и пищеварение у титана, и так-то паршивые даже в лучшие времена, испортились напрочь. Последний из проглоченных младенцев, похоже, вызвал у него острую изжогу, каких не бывало от предыдущих пяти. Какая там радость всевластия, если живот крутит, а мысли слепо толкаются в густом тумане бессонницы?

Впрочем, сердце его вознеслось к некоему подобию счастья, когда заслышал он неожиданно тихий, милый голос Реи — она нежно напевала себе под нос, поднимаясь по склону к вершине горы.

Милейшая сестра и дражайшая супруга! Вполне естественно, что она слегка расстроена из-за того, что он поглотил шестерых ее детей, но она, разумеется, понимает, что ничего другого ему не оставалось. Титанида, она сама знает о долге и судьбе. Он окликнул ее:

— Кронос! Не спишь в такой час?

— Да тьфу, возлюбленный. Неужто смекалка и умение титаниды не в силах превзойти этих несуразных демонов сна? Что такого умеют Гипнос с Морфеем, чтобы ублажить твое страдающее тело, утишить мятущийся разум и облегчить раненый дух, чего не смогла бы добиться я — сладостью и теплом собственного изготовления.

— Твои сладкие теплые губы! Твои сладкие теплые бедра! Твоя сладкая теплая…

— Всему свое время, нетерпеливый владыка! Начнем с другого — я принесла тебе подарок. Милый юноша поднесет тебе кубок.

Из тени выступил Зевс, сияющая улыбка озаряла его пригожее лицо. Он поклонился и протянул Кроносу изукрашенный каменьями кубок, и титан жадно выхватил его.

— Смазливый, ой смазливый. Может, погодя и его отведаю, — сказал он, бросив восхищенный взгляд на Зевса и опрокидывая в себя содержимое кубка одним алчным глотком.

 — Но, Рея, люблю я тебя.

Слишком стемнело, и Кронос не разглядел, что Рея в презрительном недоумении вскинула бровь дугой.

Сильный юный голос пронзил ночной воздух, словно хлыст:

Тошнота накатила пугающей волной, и Кронос потрясенно развернулся глянуть на молодого виночерпия, а тот шагнул из полумрака.

— Кто… кто… кто-о-о-о-о-о-о-о-о?! — Вопрос Кроноса преобразился во внезапный нахлыв неуправляемой рвоты.