Миф. Греческие мифы в пересказе

Золото, серебро… И маме с отцом непременно захватите.

Нагруженные драгоценностями, сестры позволили отнести себя обратно к скале. Психея, махавшая им вслед, и порадовалась, и огорчилась их отбытию. Она радовалась их обществу и возможности все показать, а также одарить, а вот решимость держать слово, данное мужу, вынудила ее избегать всяческих вопросов, и от этого Психея утомилась.

Сестры вернулись домой, но, несмотря на сказочные сокровища, которые им достались, страдали теперь от зависти, обиды и ярости. Как так вышло, что их младшенькая — бестолковая, самовлюбленная Психея — обрела положение чуть ли не богини? Это же чудовищно несправедливо.

Избалованное, тщеславное, уродливое существо! Ну, не уродливое, положим. Наделенное некоторой очевидной и довольно вульгарной смазливостью, но никакого сравнения с их царственной красой. Жутчайшая несправедливость: наверняка за всем этим волшба какая-то, ведьмовство. Как это она даже имени своего владыки и повелителя не знает?

— Ревматизм мужа моего Сато, — сказала Каланта, — все хуже, что ни вечер приходится разминать ему каждый палец, а затем применять пластыри и притирания.

Это омерзительно и унизительно.

— Эта самовлюбленная девка…

Сестры вцепились друг в дружку и разразились рыданиями.

В ту ночь возлюбленный Психеи Эрот огласил ей грандиозную новость. Она рассыпалась в благодарностях и рассказала, как ловко избежала рассказов о нем сестрам, но тут он прижал палец к ее губам.

— Милое, доверчивое дитя. Боюсь я сестер — и того, что способны они с тобой вытворить. Но я рад, что ты счастлива. Позволь осчастливить тебя еще пуще. — Она почувствовала, как его теплая рука скользнула вниз и огладила ей живот.

 — Наше дитя растет в тебе.

Психея охнула и прижала его к себе, оторопев от радости.

— Если сохранишь эту тайну, — сказал он, — дитя будет богом. Скажешь хоть одной живой душе — родится смертным.

— Сохраню тайну, — сказала Психея. — Но прежде чем мое состояние сделается очевидным, позволь мне хотя бы еще разок повидать Каланту с Зоной — и попрощаться с ними.

Эрота это встревожило, однако он не понимал, как отказать в столь пристойной сестринской просьбе, и потому согласился.

— Зефир слетает к ним с вестью, и они явятся, — сказал он, склоняясь поцеловать ее.

 — Но помни: обо мне или о нашем ребенке — ни слова.

Наутро Каланта и Зона пробудились от дыхания Зефира, теребившего их, как голодный домашний пес, что пыхтит и дергает лапой постель. Когда открыли они глаза и сели, ветер уже улетел, но чутье, жадность и врожденное коварство подсказали им, что это за знак, а потому поспешили к скале — ждать своего возничего. На сей раз они решили докопаться до сути — разведать тайну сестриного любовника.