Насвистывая в темноте

— Так что ты скажешь о поездке на ярмарку, Маргарет?

Прежде чем Тру успела взорваться, я быстренько ответила вместо сестры:

— Поездка на ярмарку ее вполне устроит, офицер Расмуссен.

Он посмотрел на меня в упор и показал ямочки на щеках, в точности как мои, только побольше, а я заглянула прямо в его зеленые глаза. Две горошины в стручке. Внезапно все показалось таким логичным. Вот почему он всегда смотрел на меня как-то странно. Расмуссен тосковал по мне! Сложно было это впитать, столько всего важного одновременно.

Он ополоснул свою кофейную кружку, вытер красным махровым полотенцем; с виду полотенце было совершенно новое, прямиком с верхних полок «Файв энд Дайм».

— Зовите меня Дэйвом, идет?

И тут Тру произнесла голосом, какого я прежде у нее никогда не слышала, ледяным просто, по моим мурашкам аж свои мурашки побежали:

— Разве Салли не должна называть вас папочкой?

В наступившей тишине стало слышно, как над кухонной плитой тикают часы в виде черной кошачьей мордочки.

— Твоя сестра тоже может звать меня Дэйвом. Думаю, пока и этого достаточно, верно, Салли?

Я лишь кивнула, потому что как раз пыталась представить, каково это — звать Расмуссена папой. Я никогда не звала Холла папой. Просто Холлом. А когда он не слышал, еще парочкой имен, в чем теперь могу сознаться, раз уж Холл надолго засел в тюрьму. Нет, никогда-никогда этого не смогу — назвать Расмуссена папой. Может, немного погодя стану звать его — мистер Дэйв. Потому что папой навсегда останется мой Небесный Король. Неважно, кто и что говорит, я никогда не позволю, чтобы все быльем поросло.

— Мне пора в участок. — Расмуссен заметил, как я разглядываю пистолет у него на бедре. Еще никогда не видела оружия так близко. — Первое правило в этом доме, девочки: держитесь от него подальше. — Он похлопал по кобуре и водрузил на голову полицейскую фуражку. — Еще я хотел сказать: тебе, Тру, то есть… э… Маргарет, больше не придется тревожиться из-за Жирняя Эла, ну… Альберта Молинари. Я позаботился об этом. — И, будто перевернув страницу в книге, добавил весело: — Сегодня чудесный день. Почему бы вам не сходить на площадку? А потом, если сможете, погуляйте с Лиззи. Поводок висит в прихожей.

Я смотрела на Расмуссена снизу вверх — нет, ну какой же он высокий! А потом опустила взгляд на свои несущие-как-ветер длинные ноги. И снова вверх — в его зеленые глаза. Неловко признавать, но мне вдруг сделалось хорошо: в первый раз за всю жизнь я на кого-то похожа. Так что поэтому, и еще потому, что он был к нам добр, испек вафли и нажарил бекона, пообещал свозить на ярмарку, я сказала:

— Увидимся, мистер Дэйв.

По лицу было видно, что Расмуссен доволен.

— Увидимся, Салли.